ДИАГНОЗ: НАВСЕГДА
Слушай, вот расскажу тебе одну историю. Познакомились они с Мишей вообще по-русски в очереди, как это у нас бывает. В МФЦ, представляешь? У Михаила не хватало какой-то бумажки, а Катя просто сидела рядом и, знаешь, вот уставилась в стену и три часа ни звука. У обоих в глазах была та самая усталость, которую сразу видишь только у людей, которые долго тянули на себе мешок с картошкой и вот только решили сесть, выдохнуть, посидеть на этом пластиковом стульчике.
Три месяца спустя он к ней переехал. Без розовых бантиков, напыщенных тостов ничего такого. Просто Миша притаранил две коробки с книгами, да ещё притащил свою старенькую кофемолку в её хрущёвку на окраине Екатеринбурга.
Реальность их «диагноза» стала ясна уже на второй неделе. Миша жарил картошку. Катя зашла на кухню, почувствовала этот запах подгоревшего лука и застыла в дверях. Ни слёз, ни истерик просто стояла и смотрела на сковородку, будто там жарится её сломанное сердце.
Бывший любил поджаренное? не оборачиваясь, спросил Миша.
Да, сказала Катя, расставляя тарелки. Уже восемь лет прошло, смешно, да? Я даже лицо его смутно помню, а запах как кнопка «старт».
Миша кивнул. Он понимал. У него в телефоне уже лет шесть в блокировке висел номер Алины. И звонить ей не собирается, и вспоминать не особо приятно но до сих пор знает её группу крови, размер ноги и как она терпеть не могла укроп. Эта информация заняла в его голове то место, куда нормальные люди записывают когда надо делать страховку на машину или когда заканчиваются скидки в «Ленте».
Любовь «навсегда» это, сам понимаешь, не кино, не слащавая история. Это груз. Когда и нового человека любишь по-настоящему, а старые «фоновые процессы» жизни всё равно живут у тебя в голове.
Однажды посреди ночи Катя проснулась Миша что-то говорил во сне. И он звал не её. Он спорил с каким-то прошлым призраком, чья очередь выгуливать собаку. Её уже много лет как нет.
Катя не устроила скандал. Просто пошла на кухню, налила стакан воды и присела у окна. Минут через десять Миша зашёл к ней весь какой-то мятой, виноватый.
Извини, опять накрыло?
Накрыло, отозвалась Катя.
Слушай, мы как эти старые винчестеры вроде форматировали, а всё равно данные всплывают. Сектора битые, но картинки иногда выползают.
Ну и что делать будем? спросил он, прижав лоб к холодному окну.
Жить, пожала плечами Катя. Ты же тут, со мной. И картошку мне жаришь без лука, потому что я его терпеть не могу. Это и есть реальность. А если у тебя в голове крутится старое кино пусть крутится. Только звук убери.
У них не было этого «тотального взаимопонимания». Просто солидарность двух выживших.
Ходили вместе за хлебом, спорили из-за занавесок, копили гривны на море в Одессу, разогревали друг другу борщ, лечили простуду. Но оба знали: параллельно внутри у каждого свой диагностированный, никем не снятый «диагноз».
Это им, честно говоря, не мешало жить вместе. Даже наоборот. Только тот, у кого за плечами такой же «диагноз», мог понять, почему Катя застывает возле полки с духами, или почему Миша никогда не берёт определённый зелёный чай.
Диагноз: навсегда.
Лечение не требуется.
Режим принимать друг друга такими, как есть. С набитыми прошлым карманами, потому что от этого никуда.