Сынок, ты уже порадовал Верочку? Сказал ей, что подал на развод? прошипела в трубке свекровь.
Вера замерла у окна, сжимая телефон в ладони. Экран давно погас, но она продолжала глядеть в тёмное стекло, будто в надежде разглядеть в нём хоть какой-то ответ. За окном лениво кружился пушистый снег огромные хлопья ложились на подоконник, укрывая его белоснежным ковром. Тридцать первое декабря. Полшестого вечера. До Нового года каких-то шесть часов, а у неё ощущение, будто вся жизнь перевернулась с ног на голову.
Сынок, ты уже порадовал Верочку? Сообщил, что подал на развод? голос Надежды Сергеевны прозвучал в трубке так ядовито, что Вера невольно отдёрнула телефон от уха.
Повисла короткая, напряжённая тишина, за которую всё внутри у Веры скрутилось в тугой комок. Щелчок отбоя. Свекровь разомкнула этот разговор, будто специально бросила эти слова, чтобы исчезнуть, бросив её одну посреди зала с неживым телефоном в руке.
Развод? Какой ещё развод?
Вера медленно повернулась к зеркалу в прихожей. На неё смотрела женщина тридцати восьми лет в просторном вязаном свитере, с тёмными волосами, собранными в хвост. Обычное лицо. Без особых примет. Не красавица, да и не дурна собой. Просто измученная. С тонкими морщинками в уголках глаз, которых раньше и не замечала. Вот так и живёт Вера Алексеевна Морозова супруга Дмитрия, мама двух детей. А теперь, видимо, бывшая жена.
Она медленно направилась на кухню. На столе под пищевой плёнкой дожидался оливье, в холодильнике сиротливо пряталась селёдка под шубой, а в духовке вот-вот должна была доготовиться утка. Всё, как всегда. Предновогодняя суета, заботы. Только теперь самая странная новогодняя новость в жизни.
Развод.
Вера опустилась на табурет и уставилась на кухонный стол, уставленный мисками и тарелками. Руки автоматически потянулись к разделочной доске, где осталась половинка огурца так и не дорезала в салат. Она взяла нож и стала нарезать ломтиками. Бездумно, машинально. Кружочек к кружочку.
Дмитрий подал на развод.
Когда? Почему она ничего не знала? Ведь ещё вчера они вместе выбирали новогодние игрушки в Леруа. Дмитрий смеялся, когда младшая, Лиза, канючил купить огромного надувного Деда Мороза на балкон. Был весел, чуть уставший после работы как всегда.
Телефон завибрировал. Вера глянула это сын, Артём, шестнадцати лет, вечно с наушниками, вечно у друзей.
Мам, я у Вовки ночую. Ок?
Ок. Всё ок. Тридцать первое декабря, а сын не придёт встречать Новый год домой. Раньше Раньше они всегда были вместе. Она пекла пирог с картошкой, Дмитрий в полночь открывал Советское, дети визжали, бросаясь мандаринами. Когда ушло то счастье?
Вера отвечала коротко: Нормально. Пальцы зависли над экраном. Позвонить Дмитрию? Написать? Спросить прямо, как есть: Это правда? Ты подал на развод, а я узнаю последней?
Но телефон лёг на стол. Она вернулась к огурцу.
В прихожей скрипнула дверь. Вера не обернулась знала: пришла Лиза, девятилетняя, распахнула дверь в кухню, щеки горят от мороза, куртка розовая.
Мам! Мы сегодня будем стреляющие хлопушки? У Светки такие классные, с конфетти! И бенгальские огни будут?
Вера смотрела на дочь. Круглые щеки, задорный блеск глаз, светлые косички у Лизы всё ещё праздник. Для неё по-прежнему есть подарки, мандарины и Голубой огонёк.
Будут, кивнула Вера, конечно, будут.
Лиза довольная унеслась в свою комнату в коридоре все еще слышалось её весёлое пение. Детство вот оно, беззаботное. Вера с горечью подумала очень скоро Лиза поймёт, что папа уйдёт, а праздники уже никогда не будут прежними.
Духовка щёлкнула утка готова. Вера достала противень, поставила на стол. Золотистая корочка, запах изумительный всё как надо, только теперь на столе, кажется, всё не так. Дмитрий ещё не вернулся. Обыкновенно в этот день он приезжал пораньше, готовил стаканы, включал музыку. Сейчас ни звонка, ни сообщения. Как будто его и не было.
Вера схватила телефон, набрала номер Дмитрия. Гудки долго, потом автоответчик. Не оставив сообщения, она тут же попыталась ещё раз и снова автоответчик.
Ну что ж. Раз так пусть так.
Она сняла передник, пошла в спальню. Достала из шкафа чёрное платье то самое, что для подруги на юбилей покупала и больше ни разу не надевала. Быстро переоделась, распустила волосы, чуть подвела губы помадой. Глянула в зеркало: теперь не домашняя служанка, а женщина. Всё равно в глазах усталость, но уже не так видна.
Лиза, я быстро выйду, крикнула она. Посмотри пока мультики, ладно?
Хорошо! отозвалась из комнаты дочь.
Вера накинула пальто, схватила сумку и вышла на лестницу. Мороз обжег лицо сразу. Вызвала такси водитель приехал всего за пару минут.
Куда едем? спросил пожилой мужчина с длинными седыми усами.
На Ленинскую, дом двенадцать.
Адрес свекрови, Надежды Сергеевны, той самой, что только что сорвала этот звонок.
Двадцать минут и город весь мигает гирляндами, магазины сияют иллюминацией, все спешат домой, таща пакеты с продуктами, готовясь встречать Новый год. А Вера едет разбираться, что происходит.
Девятиэтажка старого фонда, облупленная, выцветшая здесь жила свекровь. Вера поднялась на четвёртый этаж, позвонила в знакомую дверь.
Надежда Сергеевна открыла, увидев её, удивилась, а потом во взгляде мелькнуло даже злорадное удовольствие.
А, это ты. Чего приперлась?
Вы звонили, спокойно ответила Вера. Мне надо поговорить.
Свекровь фыркнула:
Говорить нам не о чем. Поздно спохватилась.
Пустите меня, Вера была спокойна, как никогда.
Свекровь нехотя уступила, пропуская в квартиру. В коридоре пахло жареным луком и чем-то дешёвым. В зале на диване сидел Дмитрий. Его вид выдал растерянность он явно не ждал её визита.
Вера начал он.
Не надо, перебила Вера. Просто скажи: правда? Ты подал на развод?
Молчание. Дмитрий отвёл взгляд. Надежда Сергеевна молча стала рядом с сыном защитная стойка, от которой Вере стало только смешнее.
Да, выдавил Дмитрий. Я не знал, как сказать
Через маму, значит, было проще? холодно, тихо, но опасно задала вопрос Вера. Тридцать первое декабря. За несколько часов до Нового года.
Я не хотел портить праздник, невнятно пробормотал Дмитрий.
Не хотел портить?!
Вера засмеялась. Смех был глухим, без радости как судорога.
Ты понимаешь вообще, что делаешь? У нас двое детей. Дом. Семья была когда-то.
Это не семья, вдруг вставила Надежда Сергеевна. Вы просто живёте рядом, чужие люди. Я вижу, как сын мается.
Ваш сын почти под сорок, между прочим, Вера взглянула на свекровь. Может, пора уже за ручку его не водить?
Смотри-ка, какая борзая стала! прорычала та. Всегда была такой, да только маскировалась. Теперь
Теперь что? отступать Вера не собиралась. Теперь ваш любимый сыночек решил, что жизнь должна начаться вновь? Или это вам так кажется?
Дмитрий встал и поднял руки:
Всё, хватит. Не трогай маму. Решение моё.
Когда же ты его принял? Когда мы вчера мандарины выбирали? Или когда я селёдку под шубой рубила? Может, когда Лизе сказку на ночь читал?
Я давно об этом думал
Давно.
Внутри у Веры поднималась не злость и не боль измученная усталость и обречённое принятие. Она смотрела на упавшие плечи мужа, на то, как тот сторонится её взгляда, и понимала: всё уже закончилось не сегодня, не вчера. Просто она не хотела этого видеть.
Хорошо, только сказала она. Есть кто-то?
Молчание.
Ясно, кивнула Вера. Ладно. С Новым годом.
Она повернулась и вышла из квартиры, чувствуя, как внутри что-то сжимается, но сдержалась не сейчас.
Вера! окликнул Дмитрий, но она уже шла по лестнице, не дожидаясь ни лифта, ни дальнейших разговоров.
На улице всё также завалено снегом, вдалеке уже пускают первые петарды кто-то не в силах ждать полуночи.
Вера вызвала такси, на бегу написала Артёму: “Оставайся у Вовки”. Потом Лизе: Мама скоро будет, малышка.
Домой доехала быстро. Таксист молодой парень с татуировкой на руке смотрел в зеркало.
До дома?
Да, домой.
Привычный маршрут, знакомые улицы, окна сколько раз она возвращалась сюда после работы, после магазина, после встреч с подругами. Всегда знала: её ждут муж, дети, уют. Теперь только дети. И куча неизвестности.
Что сказать Лизе? Как откроет правду Артёму? Когда она перестала быть женой, став просто кем? Мамой? Тенью?
Лифта ждать не стала поднималась на седьмой этаж пешком. Открыла дверь.
Мама! Лиза выскочила из комнаты. Смотри, я гирлянду повесила!
В гостиной сияла их маленькая искусственная ёлка наряжали всей семьёй ещё недавно. Огоньки переливались, создавая ощущение хорошего праздника. Мишура, вышитые подушки всё так, как раньше.
Красота, Вера села рядом. Очень красиво.
Лиза прижалась, тёплая, пахнущая шампунем.
Мам, а папа придёт?
Не знаю, Вера крепко обняла дочь. Не знаю.
В голове мелькнуло: надо завтра позвонить Ирине, разбираться с бумагами, придумывать, как жить дальше. Но сейчас просто быть с Лизой, делать вид, что всё хорошо.
Лучшего рецепта пока нет.
Часы показывали восемь. Четыре часа до Нового года. И вдруг Вера подумала: а вдруг, именно сейчас наступает новый этап? Не завтра, не первого января а вот прямо в эту минуту, здесь, когда она обнимает дочку на полу в гостиной. Она справится. Обязана справиться.
Телефон завибрировал снова. Дмитрий на экране. Вера положила аппарат экраном вниз.
Мам, а Иронию судьбы будем смотреть? спросила Лиза.
Конечно, улыбнулась Вера. Обязательно.
Она пошла на кухню. Салаты стоят, утка остывает её можно подогреть. Праздник будет и так пусть без Дмитрия, пусть с этой тяжестью в груди. Но будет.
В половину десятого вдруг настойчивый звонок: три коротких сигнала. Вера как раз накрывала на стол, кладя тарелки. Лиза уже дремала на диване под пледом.
Сейчас открою, сказала она.
На пороге оказалась Надежда Сергеевна. В руках пакет с чем-то, красная от мороза, от возмущения.
Где Дмитрий? не здороваясь, кинулась она с порога.
Не знаю, Вера пожала плечами. Вы же его к себе забрали.
Как это не знаешь? свекровь уверенно прошествовала в квартиру, сапоги скинула на коврик. Он час назад ушёл, сказал, что будет здесь. Мол, надо обсудить всё.
Его нет, Вера устала повторять. Я и правда не знаю.
Врёшь! Надежда Сергеевна пробежала из кухни в гостиную, оглянулась, потянулась к спальне. Вера едва удержала её за локоть:
Вы что делаете? Здесь моя квартира!
Наша! крикнула свекровь. Всё равно квартира на Дмитрия оформлялась, я ведь на первый взнос давала!
Вы давали пятнадцать лет назад, спокойно ответила Вера, и давно всё вернули. Квартира на двоих. Так что, пожалуйста, уходите.
Свекровь резко развернулась, глаза колючие, злые:
Ты его у меня увела! Я знала: ты стерва! Притворялась доброй и скромной. А теперь, значит У тебя, наверное, любовник?!
Что?! Вера не поверила.
Конечно! продолжала свекровь. Нарядилась, помадой намазалась! На это деньги есть! Ты думаешь, я глупая? Дмитрий тебя больше видеть не хочет вот и ушёл к нормальной женщине!
К какой нормальной?! на крике сорвался голос Веры. У него действительно кто-то есть?
Надежда Сергеевна усмехнулась:
Есть. Анечка. Хорошая девочка. Работает у него в офисе. Моложе тебя на десять лет и симпатичнее. А ты кто? Замученная баба с растянутым животом после родов думаешь, ему хочется на это смотреть?
У Веры сперло дыхание от злости и какой-то бешеной злобы, которая хлынула, как внезапная буря.
Уходите отсюда, ледяным голосом сказала она.
Не уйду! пакет полетел на пол, апельсины рассыпались по ковру. Я вещи сына заберу! Ему тут больше делать нечего!
Мама, что происходит? Лиза появилась в дверях, испуганная, сонная.
Вера тут же переломила себя:
Всё хорошо, солнышко. Иди к себе, бабушка уже уходит.
Она никуда не пойдёт! завопила свекровь. Лизонька, идём ко мне! Там тортик и подарки, а твоя мамаша
Закройтесь, вдруг прорезался у Веры голос такой сильный, что даже самой страшно стало. Не смейте втягивать Лизу! Вы понимаете, что делаете?
Свекровь пошла в атаку:
Я всё понимаю! Думаешь, разведётесь по-хорошему? Я тебе кровь попорчу! Без жилья останешься! Ни с чем!
Вера шагнула вперёд. Кулаки сжаты так, что ногти впились в ладонь. Ударить? Нет. Просто стоять, смотреть и чувствовать, как внутри что-то ломается и строится заново: твёрдое, упрямое.
Всю мою жизнь вы отравляли, сдержанно сказала Вера. Всегда повторяли: я не такая, не так готовлю, не так воспитываю, не так выгляжу. Терпела ради семьи. Достаточно. Больше не стану слушать ни слова.
Ах ты!
Уходите.
И тут в коридоре Дмитрий. Пальто мокрое от снега, лицо уставшее, взгляд твёрдый.
Мама, уходи, спокойно сказал он.
Что?
Я сказал: уходи. Это наше с Верой дело.
Но я
Мама!
Свекровь посмотрела то на Дмитрия, то на Веру, потом, как на автомате, схватила сумку, накинула пальто на халат и выскочила, хлопнув дверью.
В квартире повисла странная тишина. Лиза в проходе с зайцем в руках. Дмитрий медленно снял пальто.
Нам надо поговорить, сказал он Вере.
Сейчас? взгляд на часы. Двадцать минут до Нового года.
Сейчас.
Вера кивнула дочери:
Иди, малыш, включи мультики.
Лиза ушла. Дмитрий прошёл на кухню, сел. Вера осталась стоять.
Анечка это правда? Моложе на десять лет?
Он поморщился.
Мама не должна была
Но сказала. Это правда?
Дмитрий кивнул.
Давно?
С лета.
С лета. Тогда, когда они ездили всей семьёй на дачу. Когда фоткались на берегу, когда Вера считала себя счастливой женой
Ты её любишь? спросила Вера.
Я не знаю, ответил он после паузы. С ней легко. Она смеётся, не пилит, не требует
Потому что она не жена и не мама твоих детей, Вера устало продолжила. У неё нет ипотеки, кредитов, родительских хлопот. Ей легко.
Дмитрий молчал.
Я устала, Дима. Но не заслужила такого. Никто не заслужил узнавать о разводе от свекрови тридцать первого декабря.
Он взглянул ей в глаза:
Извини. Я просто
За окном загремел первый салют. Новый год пришёл.
Вера подошла к окну, смотря на всполохи в небе. Внизу люди уже поздравляли друг друга, смеялись и обнимались. А здесь, на седьмом этаже хрущёвки, кончается одна жизнь и начинается другая.
Самое страшное, не оборачиваясь, сказала Вера, что ты не был честен. Ты струсил. Подал на развод, но даже не сказал мне. Дал слово маме сказать.
Дмитрий попытался шагнуть ближе:
Вера
Нет, хватит. Заберёшь свои вещи до первого января. Всё.
Он долго смотрел, потом кивнул и ушёл. Она слышала в детской его тихий разговор с Лизой, потом хлопок входной двери.
Вера налила себе шампанского из той самой бутылки, что откладывали к празднику. Подняла бокал:
С Новым годом, Вера, тихо сказала сама себе. С новой жизнью.
Выпила, чувствуя, как ледяной напиток обжигает горло. Впереди разговоры с детьми, раздел квартиры, бумаги, слёзы, бессонные ночи. Но сейчас есть лишь облегчение. Всё сказано. Больше не нужно притворяться.
Лиза вылетела в кухню:
Мама, давай загадаем желание!
Вера обняла её:
Давай, солнышко. Загадывай.
И пока Лиза искренне, с улыбкой и надеждой, глаза зажмурив, шептала своё, Вера смотрела на огни большого города за окном и знала: теперь у неё точно всё получится. Обязательно получится.