Кира решила развеяться с подругой в парке, пока Игорь в очередной раз мотался по рабочим делам на этот раз в Тюмень. Кто бы знал, что обычная прогулка по Центральному парку имени Горького так бодро вмешается в её размеренную судьбу.
Кира всегда думала, что измена это громкоголосая драма с криками, звонкой пощёчиной, летящими в стену чашками и слезами под аккомпанемент неработающего домофона. Никак не ожидала, что предательство может подкрасться на цыпочках, молча, словно сквозняк в сентябрьской квартире.
В понедельник утром Игоря увозило в Тюмень. Перед уходом поцеловал её в висок, как в кино, сказал: «Не скучай особенно,» и шмыгнул за дверь, оставив после себя тонкий шлейф трёхтысячной туалетной воды. Кира вроде как любила мужа. Если спрашивали уверенно кивала, даже бровью не вела. Но в последнее время эта уверенность звучала где-то на заднем плане, будто радио на кухне на минималках.
В среду утром позвонила Аглая.
Пошли в парк? подруга жизнерадостно застучала по динамику. Погода идеальная, а ты дома как засыхающая герань сидишь.
Кира собралась было отказаться: мол, стирать надо, шкаф перетряхнуть и вообще, книга с ноября пылится, собиралась дочитать… Но вдруг сама себя перебила:
Ладно, встретимся у большого дуба в два.
Парк встретил их запахом смолы и звоном голосов детей на площадке. Клёны уже сбрасывали первые золотистые пятнышки точно пятикопеечные монетки рассыпал кто-то щедрый на дорожке. Кира без стеснения надела бежевый плащ и белоснежные кроссовки возможно, слегка пафосно, но вдруг захотелось почувствовать себя особенной. Хоть одним вечером.
Шагали не спеша. Аглая уморительно рассказывала про нового ухажёра («Ну всё понимает, а действий как у Скруджа в кризис»), Кира кивала и вставляла «Да ты что!» в нужных местах, а сама ловила себя на странном ощущении: муж далеко, ничего важного делать не надо, а телефон хочется проверить каждые семь минут, как школьница на контрольной.
Подошли почти к дальней аллее, той, что всегда пустует, когда Аглая внезапно завела шёпот:
Ого… смотри вон туда.
Кира оглянулась. На старой деревянной лавке под раскидистым вязом сидел мужчина куртка цвета асфальта, ноутбук на коленях, но глаза совсем не в экране, а куда-то в себя, в пушкинские дали. Свет пятнисто просачивался сквозь листья, рисовал ему на лице узоры. У Киры мгновенно ёкнуло: не страх, не удивление, а будто кто-то сердце в ладони сжал.
Это ж Славик… тот самый, хрипло выдохнула Аглая.
Конечно, Кира опознала его сразу. Вячеслав Родионов. Славик. Пятнадцать лет назад они вместе зубрили историю КПСС на одном курсе. Именно тот, кто однажды зачитался ей Блока в общежитии, когда метель за окном пыталась вырвать раму. А потом исчез переехал, женился, удалился из «ВКонтакте» испарился.
Пойдём поздороваемся! бодро шагнула Аглая.
Нет, не надо! Кира едва не перехватила её за локоть.
Ты чего?
Славик, как назло, в этот момент поднял голову. Их взгляды встретились через целую беседку и пару десятков лет.
Он неспешно встал, аккуратно закрыл ноут, оставил его на скамейке и двинулся к ним. Аглая, пытаясь приглушить напряжение, заголосила:
Привет, Славик! Вот так встреча! Ты теперь тут живёшь в Москве? Ничего себе!
Славик улыбнулся до боли знакомо, до покалывания в руках. Но взгляд только на Киру.
Привет, тихо сказал он. Не думал, что встречу тебя здесь.
Я тоже, почему-то голос звучал ровно, как ничего особенного.
Аглая, смекнув, что присутствует при чем-то интимном, спикировала к мороженому в ближайший киоск: «Я тут за мороженым, вам не мешаю!»
Они остались вдвоём.
Как жизнь-то? спросил он.
Да нормально. Муж, работа, ипотека. Всё как у всех.
А я, вдруг протянул Славик, развёлся год назад. Вот и вернулся. Кажется, набродился.
Кире вдруг стало не по себе от этой откровенности. Слова застряли где-то под грудиной.
Может, прогуляемся? нерешительно предложил он.
Кира кивнула. Пошли по аллее, где никого, только ветер хулиганит листьями.
А помнишь, как мы вот тут целовались? внезапно выпалил он.
Это было не здесь…
Да ладно! Именно на этой лавке, улыбнулся он краешком губ. Тогда ты сказала, что не выйдешь замуж за того, кто молчит неинтересно. А я ответил, что тогда тебе всю жизнь одной молчать.
На секунду Кира закрыла глаза.
Ну, а вышла я за того, кто говорит аккуратно, по делу, слабо усмехнулась она.
Славик хмыкнул:
И как оно?
Ответа не последовало.
Вышли на круглый закуток с обшарпанным фонтаном. Раньше тут гармошка по выходным играла, а теперь разве что голуби тусуются и ветер шурудит пыль.
Я тебя не искала, вдруг сказала Кира. Особо и не думала о тебе…
А я думал, спокойно признался Славик. Каждый раз проезжал мимо твоего окна, знал ты где-то там, счастлива, у тебя семья. Но всё равно думал.
В горле у Киры сжалось, будто съела зелёное яблоко.
Почему ты это говоришь?
Потому что надоело делать вид, будто мне всё равно.
Она отвела взгляд. Проводила глазами трещины на бортике фонтана, влажный мох.
У меня муж. Хороший надёжный Он
никогда не заставляет тебя чувствовать себя живой? почти шёпотом закончил Славик.
Кира резко обернулась.
Не смей!
Прости.
Но взгляд не отводил.
Они стояли так ещё с минуту вечность. Потом Кира рванула назад.
Мне пора идти.
Подожди.
Он достал телефон.
Я не буду писать, не буду звонить Но если хотя бы секундой… Он быстро набрал свой номер и сохранил в её контактах. Если захочешь просто позвони. Один раз, больше не буду беспокоить.
Кира смотрела, как цифры набираются в её телефоне, пальцы дрожат.
Я не позвоню.
Я знаю. Но ждать буду.
Она быстро развернулась, пошла прочь. Даже не оглянулась.
У киоска Аглая уже трясла двумя стаканчиками мороженого.
Ну, что, пообщалась?
Пообщалась.
И?
Ничего.
Аглая внимательно вгляделась в подругу:
Ты чего, плачешь?
Ветер. В глаза.
Дошли до выхода из парка молча. В метро Кира уткнулась лбом в холодное окошко вагона, следила, как туннель мелькает огнями.
Дома долго простояла в прихожей, не включая свет. Потом подошла к зеркалу, разглядела себя: тридцать шесть лет, тонкие морщинки у глаз, свадебное кольцо вдруг стало каким-то чужим.
Открыла контакты. Новый номер без имени. +7 и семь цифр.
Палец завис над кнопкой вызова.
Не нажала.
Удалить.
Открыла фотографии. Там она с Игорем на Чёрном море прошлым летом, ширится на солнце, Игорь крепко держит за плечи, оба беззаботно смеются. Всё обычно. Всё счастливо.
Кира смотрела на них долго.
Потом выключила телефон.
Положила экраном вниз.
Пошла на кухню заваривать чай.
Посреди ночи проснулась, в комнатах тихо тикали часы. Послезавтра прилетает Игорь. Она молча встала, выглянула в окно Москва спала.
Где-то там, под той же луной, может быть, не спал Славик, который когда-то читал ей Блока под вьюгу.
Кира решительно приложила ладонь к прохладному стеклу.
Звонить не стала.
Не знала, напишет ли когда-нибудь.
Не знала ответит ли он.
Знала одно: что-то внутри сломалось тихо, незаметно. Как будто ветер в листве.
Но назад оно уже не срастётся. Нет, это не измена, но что-то пугающе близкое. И Кира, с какой-то женской наивной надеждой, надеялась вдруг время и это вылечитУтро встретило её молочно-серым светом и пилившимися в форточку голосами дворников. Кира заварила свежий чай, медленно мешала ложкой в стакане и смотрела, как тоненькое облачко пара исчезает в лучах солнца. На душе было непривычно пусто но уже не больно.
Она села за стол, достала ту самую книгу, заброшенную с ноября, раскрыла её на следующей странице и, впервые за много месяцев, по-настоящему увлеклась чтением. Иногда возвращалась мысль о Славике и его номере но теперь, словно проснувшись после долгого сна, Кира понимала: жизнь продолжается. С чужим ли ветром в листве или своим собственным дыханием, но продолжается.
К обеду позвонила Аглая.
Как ты?
Лучше, спокойно ответила Кира. А у тебя?
Всё отлично. Новый ухажёр пригласил на выставку. Пойдёшь со мной?
Она улыбнулась в телефон:
Конечно пойду. Почему бы и нет?
Вечером, перебирая старые фото в шкафу, Кира вдруг, сама не зная зачем, сняла кольцо с пальца и положила его рядом с зеркалом. Не в знак протеста, не в порыве отчаяния просто чтобы напомнить себе: она всё ещё есть, отдельная, своя.
В этот момент Игорь позвонил из аэропорта.
Я скоро буду, прозвучал его усталый, родной голос. Ты ведь ждёшь меня?
Кира посмотрела в окно на закат и мягко ответила:
Да, Игорь. Жду.
А в груди тихонько зарождалась осторожная надежда: быть может, она научится жить не наполовину не между забытым прошлым и безопасным настоящим, а так, чтобы слышать свой собственный голос даже в глухой тишине воскресного утра. Быть может, однажды новый ветер всё расставит по местам.
Но пока чай, книга и свой свет в окне. Этого достаточно, чтобы не бояться заглянуть внутрь себя и остаться. Именно здесь. Именно с собой.
