Ты что, обиделась? голос матери резал отчаянием.
Мама, я уже тысячу раз пожалела, что решилась на всё это, сорвалось с губ Виктории, перекрывая крик малышки. Я устала, совсем. У нас вот так с утра до ночи и даже ночью. Я уже не помню, когда нормально спала! Вчера поставила чайник, чтобы вскипятить воды, и уснула прямо на кухонном табурете…
Ну что ты, доченька, все через это проходят, тихонько вздохнула Галина Сергеевна. Все дети маленькие кричат, это нормально.
Виктория раздражённо закатила глаза, понимая, что мать не улавливает намёка. Пришлось говорить прямо:
Мам, прошу тебя, забери Софию хотя бы на пару часов. Или приедь побудь с ней, я хоть чуть-чуть посплю по-человечески. У меня уже сознание мутное, всё делаю, как во сне.
Викуля… интонация матери стала настороженно мягкой. Давай без обид. Для кого ты рожала? Для себя. Вот и занимайся. Чуть подрастёт полегче станет. Я тебя без памперсов вырастила и без этих ваших блендеров, не растаяла. А у меня давление на перемену погоды, ещё с тобой тут свалюсь не хватало.
Виктория опустила плечи, и в глазах на миг промелькнула растерянность она даже не знала, что ответить.
Ну, что ж… пойду, глухо бросила она и отключила телефон.
В душе остыло, будто заледенел родник. Исчезло то детское убеждение, что мама всегда подхватит, защитит, если позвать. Виктория не могла спорить. Или могла?
…Она нередко жертвовала своими желаниями ради матери. Даже на Новый год не раз.
Ясно, выдыхала Галина Сергеевна, когда Виктория с робкой надеждой рассказывала о планах отметить праздник с мужем или друзьями. Ну, хорошо, веселись. Я здесь одна останусь, как сыч. Столько лет растила, а теперь праздники одна встречаю…
Мам, перестань, я как только проснусь сразу к тебе приеду.
Не надо, с тяжёлым вздохом отвечала Галина Сергеевна. Я тебя подожду, даже поздравлять никого не буду. Лягу спать в девять, утром проснусь вот и весь мой Новый год.
Каждый раз Виктория сдавалась: своё откладывалось, мама главное. Пусть друзья маршируют по Красной площади, пусть романтика подождёт. Лишь бы у мамы не болела душа.
Но и этим всё не ограничивалось. Галина Сергеевна обожала держать дочь на крючке плохого самочувствия. Любой пустяк и Виктория наготове.
У меня давление под двести, кажется, умираю… Викуля, приезжай!
Мам, я приеду! Только вызывай «Скорую»! Ведь это опасно…
Какая скорая, ты что? Что они там сделают? В больнице только до смерти доведут! Лучше ты укол мне поставь, компрессик приложим и хватит.
Мать не верила врачам, зато верила в волшебство натираний и укутываний и в дочернее присутствие. Виктория тряслась, брала ответственность, жертвовала встречами, работой, срывала жизнь ради матери. Знала, что не может помочь но совесть не отпускала.
А у самой Галины Сергеевны совесть спала крепко. И при этом внуков она ждала страстно.
У Надьки уже двое один в первый класс, другой ясли! А я одна, как персик на ветке. Вы что там тянете? Я уж хочу руку к внучке приложить!
Но когда внучка появилась, оказалось за капризами и ночными криками мечта рассыпалась, Галина Сергеевна исчезла, стала далёкой прохожей.
Виктория осталась с обидой и новой реальностью: день сурка, бессонница, крики, кормления, слёзы. Мама теперь максимум созванивалась, спросит, как дела, и при первом визге внучки тут же прощалась под предлогом головной боли.
Жизнь постепенно начала меняться благодаря Ольге Николаевне, свекрови. Та простая, строгая, но с большим сердцем без восторгов и обещаний стала приезжать по субботам:
Спать! жёстко говорила она Виктории. Мы с Соней идём гулять! Вернёмся к обеду.
Она ведь будет плакать…
Не сахарная я, не растаю, отрезала Ольга Николаевна и так же решительно настояла на няне на пару часов ради сна, а потом и настояла на визите к своему знакомому врачу:
Ну не может ребёнок так много плакать. Надо выяснить что-то серьёзно!
Без лишних споров оплатила анализы в частной клинике. Врач быстро поставил диагноз:
Это у неё сильная изжога от молока. Пара недель и всё нормализуется, не переживайте.
Дом наполнился спокойствием. Соня перестала корчиться и кричать, ночи пришли тихие и ласковые.
Виктория снова увидела цвета вокруг. Соня стала сияющей, весёлой, превращаясь в девочку мечты с весёлыми бантиками, ямочками на щеках.
Декабрь, метель за окном, запах хвои… Галина Сергеевна звонит уже со сладким голосом бабушки:
Викуленька, что вам приготовить? Приезжайте к нам на Новый год?
Мам, мы, наверное, к Ольге Николаевне поедем…
К свекрови? поражённо взвилась мать. Ты едешь к чужим, а меня в одиночестве оставляешь?!
Мам, не обижайся. Ольга Николаевна нас поддерживала, когда Соня плакала день и ночь. Она была рядом, когда я задыхалась от усталости. Ты говорила, что я для себя рожала… Вот и выбираю сама, где встречать праздник.
На том конце повисла гнетущая тишина.
Ты мне мстишь, да? Старую мать оставляешь одну? Не стыдно?
Нет, мама. Я просто учусь выбирать себя. Так, как ты всегда делала.
Галина Сергеевна что-то бурчала, но Виктория выключила телефон. Не было больше сил слушать упрёки.
Она прошла в спальню. На ковре муж строил башню из кубиков, Соня садилась ему на шею и смеялась. В этот момент Виктория почувствовала всё идёт так, как и должно.
В груди было немного горько и одновременно свежо, как после сквозняка. Новое место внутри, где когда-то стояла старая детская обида.
Она не разрывала связь с матерью просто перестала ломать себя ради чужих ожиданий. Оставила в жизни только тех, кто прикроет зонт, когда надвигается настоящая буря.
