В тот странный вечер дверь вдруг растворилась, как сама по себе, и в прихожую шагнула моя дочь Варвара, таща за собой гигантский чемодан цвета запотевшего стекла. За ней шел ее друг кажется, его звали Артемий, тоже с чемоданом, тяжелым и немым, будто в нем жил целый другой город из сна. Я сначала решила, что электричка ушла без них или они решили сделать мне сюрприз, ведь сегодня даже запах чая был какой-то не такой. Но лишь стоило им переступить порог, как Варвара устало и спокойно сказала, словно говорит о том, что за окном пошел июньский снег:
Он останется у нас на пару дней.
Я смотрела на них, не ощущая своего дыхания. Никто не перезвонил мне, не написал ни записки, ни сообщения в Вайбере. Я спросила, что за «пару дней» такие, но Варвара только пожала плечами, словно лист березы:
Посмотрим как пойдет жизнь.
Артемий между тем водрузил свой чемодан на мохнатый диван, тут же удобно устроился и уткнулся в свой телефон, будто находился в собственном доме на Оболони. Я словно попала в чужой сон. Дочь мне кратко объяснила, что у Артемия проблемы дома, ему негде жить, а она не собирается оставлять его «на улице». Вот и решила без моего разрешения, вопроса, желания или даже намека на согласие.
В тот же вечер стало ясно: это не гостиничный «уикенд». Варвара отправила Артемия в душ, нарезала ему мой хлеб, сыпанула макароны в тарелку и показала ему свою комнату будто я подписала какой-то невидимый договор и теперь он тут прописан. Попробовала поговорить с ней, но услышала только:
Мама, пойми, он меня радует, а твоя задача, как у мамы, поддержать любовь.
Утром захожу на кухню а там Артемий, босиком и в чужой футболке, делает себе яичницу из моих же яиц, хлеб разрывает, сыр для оливье на неделю весь пустил по крошкам. За ним следы из масла и огурцов, а моя Варвара смотрит на него, будто это кино про счастье. Я попыталась поговорить, но она только сказала:
Мам, вот увидишь, он поможет. Не волнуйся.
Помощи не было. Наступила тоска. Варвара бросила колледж, Артемий целыми днями играл на приставке и смотрел видеоролики. Единожды я попросила их приготовить хотя бы суп, но услышала:
Мам, жизнь только начинается. Гривен у нас нет… Поддержи нас, хотя бы пока все не наладится.
Это уже было через край. Они стали просить деньги «на дом», будто бы. На самом деле просто жить за мой счет в киевской квартире.
Сказала прямо: если он хочет ночевать под моей крышей пусть ищет работу и ведет себя уважительно. Варвара возмутилась, Артемий ответил, что я его унижаю, что работать ему сложно «пока что», якобы.
Спустя несколько вечеров правда сама всплыла как дух над рекой Днепр. Артемий признался: уезжать не собирается, хочет «строить гнездо» здесь с Варварой. Прямо в моей квартире. На мои гривны.
Я тихо закрыла дверь и велела ему собирать вещи до утра.
Варвара плакала, кричала, пеняла мне, что я, мол, рушу всю ее жизнь. Но Артемий ушел в туман. А я впервые за много недель смогла выдохнуть по-настоящему.
Может, дочь когда-нибудь простит. Но я точно знаю: мой дом не гостиница без правил, и я не банкомат для чужих снов. Если за право жить в покое приходится быть «плохой» я готова платить эту цену в любой валюте, хоть гривнами, хоть тишиной сердца.