Святочный разговор
Давно это было, когда над русской деревней застывал синий январский сумрак, тьма быстро сгущалась, всё вокруг затихало. Село стояло в Костромской губернии, где густой синий иней на стеклах домов блестел в огнях редких окон, и ни ночь, ни крепкий мороз не могли помешать людскому празднику. Святочные вечера, что с особым размахом отмечались тогда простым народом, наполняли души и дома теплом, радостью, ожиданием чуда. Даже собаки, лениво поджав хвосты у крыльца, довольные объедками праздничного угощения, молчали, лишь время от времени переглядываясь в темноте. На улице пусто: все шли туда, где ярко светится окно туда, где собиралась большая дружная семья и гости, чтобы прославить Рождество по-русски с веселыми разговорами, обильным столом, домашними соленьями, у которых аромат и вид просто чудотворно разжигает аппетит и согревает зимой лучше всякого напитка.
У Бочкиных в доме кипела суета Оксана Петровна, хозяйка, хлопотала на кухне. Вот-вот всё было готово. Гости тянулись к столу войдя, рассаживались в ожидании последнего и главного действия: хозяйка выносила листки с рождественскими песнопениями. Хвала Богу вот без этого момента для тех, кто чтил церковные обычаи, праздник терял особый восторг и тайну чуда, которой пронизывались в эти дни все российские деревни.
Саша, начинай! тревожно позвала Оксана Петровна своего двоюродного брата Александра Аркадьевича, гордость местного клироса.
Нет-нет, Оксана, это ты зря! Зачинщик должен быть хозяин Виктор Платонович! баритоном, но упрямо сказал Александр, взгляд серьёзен и прямой.
Виктор Платонович, хозяин, мягко кивнул брату, взял нотный лист.
Ладно, начнем, произнёс он, и плавно понеслась по дому торжественная песня, за ней вслед наполнились голосами все собравшиеся.
Максим Сергеевич, молодой рослый человек, в их селе жил недавно, только чуть больше года как крестился, и православные обычаи постигал понемногу. Он радовался: голос его не сбивается с хора. Рядом с ним жена Кира Максимовна, молодая, живая, с хитринкой в глазах местная, её тут знали все.
По обе стороны стола расселись: и рыжий пылкий Дмитрий Иванович, учитель физкультуры из местной школы, и супруга его, Настасья Семёновна, стеснительная, в простом русском платке. Беседы вел и поддерживал Виктор Платонович, хозяйка дома, а также вся поддержка подруга Елена Семеновна с мужем Николаем Аркадьевичем, да пономарь Петр Игнатьевич, сухой и старенький, с женой Ниной Степановной. Разговор шёл оживлённо, словно бежал с ветром над полем о жизни, о вере, о чудесах.
За закуской селёдка, домашняя ветчина, холодец, огурчики и клюквенный морс все вдруг замолчали. И тут Лиза Александровна, жена Александра, красавица с открытым лбом, с долгим взглядом спросила:
Только у меня ли в Святки на сердце появляется особенная таинственная тишина? Всё бело, снежно, и словно близко-близко что-то незаметное и доброе.
М-да, это, может, от того, что в детстве насмотрелась Морозко улыбнулась Валентина Ивановна, приехавшая из соседнего села, или Ночь перед Рождеством.
Её слушали молча, вежливо соглашаясь; она была простая, прямая женщина, без лукавства но вот её отстранённая улыбка всегда немного отделяла её от остальных.
Может, и впрямь с детства согласилась Лиза. Мы в институте с девчонками в Святки и гадали, грешно, конечно, но нам казалось забавно.
Экое баловство! ахнула Оксана Петровна.
Ну, Оксан, не сердись, успокоил жену Виктор Платонович.
Дочь хозяйки, тоже Оксана, но уже Оксаночка Викторовна выносит из кухни жареного поросёнка.
А вот мне в такие вечера книжки читать хочется, мечтательно вновь говорит Лиза. Святочные истории, чтобы и мистики, и добра побольше.
В точку! поддерживает её Кира. Я год назад Лескова читала, рассказ Там в конце рука, что дверь открывает; вот до мурашек!
Тут Оксана Петровна находит взглядом скромную Варю, московскую невестку Елены Семеновны, и обращается к ней:
Варя у нас юрист, а сначала-то, гордо подмигивает она, закончила филологию. С красным дипломом!
Варя Сергеевна в белом чепце спокойно отвечает:
Лесков Большой писатель, не столь объёмный, но по глубине не меньший, чем Толстой или Достоевский. Только у него идеи не философские, а обращённые к душе народной
А расскажи кустом тот рассказ? с нетерпением спрашивает Александр.
Варя коротко пересказывает Чудесного доктора Куприна: про семью, где всё рушится, болезнь детей, нищета, отчаяние, как однажды ночью в мороз отец встречает в городском саду старика: тот оказывается доктором, даёт рубли, советует, как лечить, и, не представившись, исчезает. Потом семья узнаёт это был профессор Пирогов. Их жизнь и вправду меняется к лучшему
Разве это чудо? возразил Виктор Платонович, ну, помог добрый человек молодец! Но где здесь непостижимое?
А чудо, Виктор, мягко возразила Варя, в том, что на грани отчаяния Господь послал помощь. Быть услышанным свыше, именно тогда, когда вся твоя надежда рушится разве это не чудо?
Все задумались, почувствовали, как невидимая волна прошла по столу, объединила их.
Отец Михаил, батюшка сельской церкви, только что вошедший, после приглашения хозяйки присоединился к застолью.
Вы правильную тему затронули, проговорил он после рассказа Вари, мы часто ждем чудес, чтобы укрепить веру, забываем благодарить за то, что есть. А ведь истинно верующему весь мир чудо! Каждая травинка, река, цветок А мы стареем и перестаем это замечать.
Петр Игнатьевич, пономарь, вспомнил историю из молодости: как на Благовещение его мать вместе с другими женщинами шла по воду к реке, и только у одной, что всё путь бранится, вода в кружке оказалась мутной, с тиной. Так и в жизни: кто с чистым сердцем верит, тому и чудо дано.
Потом затронули иконы вот, мол, новая икона в церкви будто благоухает. Отец Михаил вскоре объяснил всё просто рядом оказалась флакон-розового масла, рассыпавший легкий аромат.
Не ищите чудо там, где его нет, улыбнулся батюшка. Истинное чудо часто рядом с нами оно не в чудесах явных, а в том, как мы друг другу помогаем, как способны не пройти мимо чужой беды.
А потом, когда уж стол замолчал, отец Михаил поведал старую историю про дядю Макара сторожа, который, оставшись после войны без голоса, но с сильной верой, не дал в праздник Пасхи закрыть церковь, когда явились каратели. Тогда, под угрозой оружия, он первым запел, как мог, растерянный хор подхватил, и колокольный хор голосов прогнал людей с винтовками. И осталась церковь, выстояла, работала все годы настоящим чудом.
Вот в чём чудо, тихо склонила головой Варя, не дать исчезнуть тому, что живо в душе, не испугаться, когда на кону главное
Над столом качалось старинное ламповое мерцание, и казалось, что Святочные вечера, веками жившие в русском сердце, светят над их головами невидимым покровом святым и добрым, упрямо побеждающим любую тьму.