Агния стояла как будто прикованная к промозглому питерскому асфальту ноги тяжелы, руки не слушаются, будто сон не отпускает. Воздух дрожал, в окна зевали расплывчатые отражения, и в этот момент из урчащей «Нивы» донёсся голос. Имя её прозвучало тихо, почти сказочно наяву:
Агния это ты?..
Горло пересохло, слова завязли, в ушах гул дождя по крышам. Она вгляделась в лицо мужчины оно изменилось, стало более строгим, более взрослым, но взгляд остался тем же, смягчавшим любую тревогу только одним движением бровей.
Двадцать лет она его не видела.
Двадцать лет была уверена, что не увидит.
И уж тем более не на этой лестнице обшарпанного дома в Купчино, в вечер, когда муж бросил ей вслед: «В сорок пять такое никто не захочет!»
Вадим?.. имя выскользнуло шепотом, будто всю жизнь жило в ней, выжидая.
Вадим кивнул та же сдержанная улыбка, немного неловкая, как когда-то, когда она могла забывать обо всем.
Он изменился. Но это был всё тот же Вадим.
Прости, что вот так, пробормотал он, рассеянно проводя рукой по затылку как когда был молодым, и солнце клонилось к Чёрному морю. Адреса случайно нашёл неделю назад. Разбирал старые коробки. Случайно наткнулся на снимок. Помнишь? Где ты в белой рубашке и рыбачка смеётся за спиной на Днепре.
Агния на миг закрыла глаза. Словно запах реки и прелая трава, налетели в лицо воспоминания: волна, неугомонная молодость, хранимая слишком слабо.
Каждая деталь жива.
Ты ведь была моей первой сказал Вадим так тихо, что казалось, ночь сама подслушивала. И, может быть, единственной, с кем я был по-настоящему собой. Я был уверен, что судьба нас снова сложит А потом ты исчезла. И
Агния отвела глаза. Холод кусал щеки, но в глазах жгло что-то поглубже мороза.
Я вышла замуж, еле слышно, будто ставит точку после больной запятой.
Знаю, спокойно ответил он, и было в голосе ни укора, ни горечи. Часто думал стоит ли искать тебя Но не имел права ломать твою жизнь.
Ее улыбка получилась натянутой и горькой.
А теперь имеешь право?
Вадим не двинулся. Его взгляд был чист, без настойчивости, прямой, пронзительный.
Теперь слишком поздно для молчания.
В животе у Агнии всё сжалось в плотный комок.
А зачем ты пришёл, Вадим?
Он вдохнул, как пловец перед ледяной водой.
Я пришёл чтобы сказать, замялся он, слова повисли между ними, что я не перестал думать о тебе. Двадцать лет. Никто не смог заткнуть ту дыру, что осталась после тебя. Я хотел увидеть тебя хотя бы раз Убедиться: счастлива ли ты. Или хотя бы не одна ли.
И вдруг, будто нервный аккорд в душе, хлопнула дверь подъезда.
Агния резко обернулась.
На лестнице, в мятой рубашке и с кислой миной, стоял её муж Пётр: угрюмый, малозаметный, но с привычкой к бессильной злости.
Агния? Ты тут кого ждёшь? пробурчал он. Увидел Вадима. Холод сразу на лице. И это кто такой вообще?
Вадим спокойно повернулся, не убавив внутреннего достоинства.
И вдруг под ребрами будто расправились крылья. Не страх, не обида сила, забытая, но добрая.
Пётр сошел на пару ступенек:
Мужик, кого ты тут высматриваешь? Это вообще моя жена! прошипел через зубы.
Агния посмотрела на него прямо, ровно, как будто впервые. Не исподлобья, не съежившись. Всё прозрачно.
И не опустила глаз.
Вадим сказала. Скажешь ему, зачем пришёл?
Вадим не дрогнул.
Потому что она мне дорога, произнёс почти шёпотом. И я всю жизнь продолжаю думать о ней.
У Петра побелели губы.
Ты с ума сошла?! крикнул он Агнии. Спустилась вниз, чтобы с каким-то незнакомцем тут миловаться?! Быстро домой!
Агния едва заметно качнула головой.
Нет.
Пётр замер:
“Нет”? Это что значит?
Значит, что я не поднимаюсь наверх, чётко, звонко. Не в квартиру, где меня унижают. Сегодня ты сказал, что никому я не нужна в свои сорок пять. Она посмотрела на Вадима. Ошибся.
Пётр отступил словно слова её опалили.
Агния шагнула к Вадиму.
Ты отвезёшь меня? спросила спокойно, очень по-настоящему.
Конечно, немедленно откликнулся он.
Пётр рванулся вперёд:
Не позволю! Ты МОЯ жена!
Агния подняла ладонь. Маленький жест в каком-то сне он действует, как непреодолимая стена.
Я была твоей женой, пока было уважение, по-русски твёрдо, сегодня ты это убил. Всё кончено.
Вадим помог ей сесть в машину. Осторожно прикрыл дверь.
Пётр остался стоять на мокром тротуаре жалкий, непонятный, одинокий.
Впервые он оказался тем, кого никто не выбирает.
Машина медленно тронулась сквозь уличный туман.
Агния смотрела в окно: питерские проулки расплывались в синем нефрите фонарей, дождь лепил зыбкие отражения. В тепло салона вплелось новое чувство будто меняешь тёмную, тесную шкуру на прозрачную, лёгкую.
Она не возвращалась домой.
Не в тот «дом».
Она шла к чему-то потерянному:
к себе.
И спустя двадцать лет, за сорок пять и всю свою жизнь наконец ощущала, что не всё кончилось.
Всё только начиналось.