Димка, ты просто должен это почувствовать! Тут, кажется, стираются все границы между телом и душой!
Дмитрий качнулся вперед на диване, сгорбленный над стареньким «Электроном». На экране ноутбука пылал солнечный закат где-то вдалеке, на фоне которого светилось лицо жены. За спиной у неё темнели стены древнего собора где-то во Львове. Анастасия выглядела неестественно яркой от солнца, от новой жизни, от своего неведомого счастья. Или потому что была далеко.
Да, Настя, очень интересно, сказал он, стараясь не сорваться. А у нас дождь и плюс шесть. Май не радует.
С кухни донеслось тихое фырканье. Там стояла Елена, следила за чайником и бросала на него быстрые взгляды. Она появилась не так давно зашла с пакетом домашних вареников и той своей остро чувствующей, молчаливой улыбкой.
Дмитрий, ну ты опять! Анастасия поправила спутанную прядь. Я не шучу. Я была сегодня на занятии по дыхательной практике в монастыре Бернардинцев, ты помнишь, там снимали клип Олега Винника? Мастер сказал, что у меня седьмая чакра почти открылась!
С открытием, он устало потёр глаза. А когда ты к нам вернёшься к нормальной жизни, к бытовым глазам?
Лена покрыла рот ладонью, чтобы сдержать смешок. Дмитрий встретил её взгляд и почувствовал болезненный укол. Не от собственной иронии, нет. От того, что Лена понимала его, как никто. С ней можно было быть настоящим, с Настей же приходилось играть роль восторженного слушателя.
Дима, ты правда? голос Насти чуть дрожал. Я ведь здесь ищу себя. Ты же сам обещал меня поддержать…
Обещал. Три месяца назад, когда Настя сложила заявление на стол и собрала чемодан в поисках гармонии сначала во Львов, потом, может, в Одессу. Дмитрий тогда молчаливо кивал, целовал её в макушку, думал ну, неделя, ну две, всё пройдёт. А уже два месяца как она присылает фотографии с древних улиц, молится в соборах и пишет пространные письма про практики, энергии, новые смыслы.
А он остался один в этой хрущёвке на Оболони среди её залишенных шарфов, нескончаемых коммунальных платежей, заплесневелой ванной.
Поддерживаю, Настя, выдохнул он. Просто устал. На работе завал.
Бедняжка мой, она наклонилась к камере, заполонила всё изображение. Ты совсем там один? Может, Лена придёт, поддержит тебя?
Он замер. Лена затихла за дверью. Их взгляды пересеклись.
Заходит, иногда, тихо ответил он. Вареники принесла, спасибо ей.
Леночка золотой человек! Настя рассмеялась. Я так счастлива, что вы рядом. Передавай ей привет.
Передам…
Лена поставила чашки и молча вышла из кухни слишком по-женски поняв, что ей не найти здесь места, пока он говорит с женой о её поисках себя.
Дим, у меня через полчаса ещё одно занятие, Настя взглянула за экран. Давай я кратко расскажу и завтра ещё созвонимся?
Конечно…
Настя захлёбывалась словами, рассказывая, как встретила харьковчанку, что уже пятнадцать лет не ест мясо. Как вместе они встречали рассвет на Вышгородской набережной. Как ощущается энергия, какое необыкновенное дыхание города…
Дмитрий смотрел на её губы, на блеск её глаз, и понимал: она уже не с ним. Она летела над этим городом, растворялась в старинных соборах, а он задыхался в четырёх стенах, пытаясь склеить свою жизнь из кусков.
Когда-то, три года назад, Анастасия казалась «легкой», звонкой, простой до смеха: познакомились на корпоративе, её сияющий, вечно спешащий взгляд… Он сделал ей предложение на крыше своего дома, среди ночных огней и звёзд. Она плакала от счастья, тогда говорила: «Ты моя опора, мой дом, моя любовь».
Когда всё изменилось? Сначала начались занятия йогой, потом медитации, лекции о восточных философиях. Потом заявление о том, что она «задыхается» среди бумаг, ей надо найти путь.
Он не возражал. Не умел. Всё казалось несерьёзным, детской игрой во взрослых. Думал, что это скоро закончится.
Но не закончилось. Тело Насти привозили на два дня сменить гардероб душа же, внимание, чувства навсегда оставались где-то за пределами экрана.
Ты вообще меня слушаешь, Дима? она нахмурилась.
Конечно, Настя. Энергии… интересно.
Ты закрыт, Настя тяжело вздохнула. Может, сам попробуешь медитации? Пришлю тебе ссылку, десять минут в день почувствуешь себя другим.
Десять минут в день. Смех. Против семи на работе, часу в маршрутке, ещё часу с ремонтом в ванной и ужином на скорую руку… Он уже чувствовал эту разницу. Между её полётами и своей жизнью.
Спасибо, подумаю, только и сказал он.
Мне бежать, она послала воздушный поцелуй, и экран потух.
В комнате стало тихо. За окном грузно шуршал киевский дождь, внизу кто-то сигналил. Дмитрий уронил голову на секунду показалось: жизнь ушла вместе с интернет-сигналом.
Лена не ушла: возилась на кухне, наливала чай, выкладывала вареники. Привычная, простая жизнь: без чакр и дыхательных практик.
Она появилась с чашками чаю «Чорнобильский» и тарелкой вареников.
Я не нарочно слушала, тихо сказала Лена. А она всерьёз? Ещё пару месяцев там?
Он пожал плечами.
Она ищет себя…
А ты? Лена поставила чай, присела, сохраняя между ними сантиметров тридцать. Ты не хочешь искать?
Я нашёл. Всё нашёл: работу, жену, квартиру… Видишь, не хватило.
Лена промолчала, но молчание её было тёплым, нужным.
Они познакомились на его дне рождения год назад Анастасия привела тихую, домашнюю подругу, работающую бухгалтером в каком-то ЖЭКе. Лена иногда заходила поддержать то с едой, то помочь с чем-то по дому, то просто рядом посидеть. Она не говорила банальностей. Не пыталась лечить. Просто была.
Вареник? протянула она.
Дмитрий взял. Такой простой, тёплый… Вкус настоящего.
Спасибо, ты не представляешь… Без тебя бы вообще молчал бы тут.
Да брось, она улыбнулась мягко. Я тоже одна. Кота нет. Окно да стена.
Почему нет?
Сложно как-то. Была одна история… Я правда думала, что всё серьёзно, а он женат, детей двое. Я не знала, ушла сразу. Больше не рискую.
Он посмотрел на неё заново: не красавица, не мечта. Но по-настоящему живая и надёжная.
Ты хорошая, выдохнул он. Жаль, тебя обидели.
Бывает, Лена пожала плечами и отпила чай. У каждого своя дорога.
В комнате было уютно: свет из окна, вареники, стопка журналов, пачка газет. Настоящая жизнь.
Где-то в древнем соборе Настя искала гармонию с вечностью.
Знаешь, Дмитрий заговорил первым, иногда мне реально кажется, что я её потерял. Не физически… А вот так ушла туда, куда мне не добраться.
Хочешь туда?
Сам не знаю… Раньше думал, что хочу. Но это… Это другая жизнь. Там меня нет.
Лена положила ладонь на его плечо. Просто, тепло, по-дружески. Дмитрий вздрогнул от нее внутри.
Прости, он отстранился. Не хочу переливать своё на тебя…
Ты не переливаешь, сказала она чуть улыбаясь. Я вижу, как тебе одиноко. Как ты ждёшь… и не живёшь по-настоящему.
Точно. Подвешенное, ненастоящее существование. Дом есть, мужа нет; жена тоже нет.
Может, ещё чаю? предложила Лена, вставая.
Лучше бы бокал вина… если не против, неожиданно для себя сказал он.
Почему нет, она кивнула.
Он достал «Кагор» та самая бутылка, которую хранили к годовщине. Наполнил бокалы, сели снова, ближе друг к другу, чем прежде.
За что выпьем? спросила Лена.
За то, что всё-таки мы здесь. Сейчас.
Она улыбнулась чуть грустно, но искренне.
Вино пошло в тепло и легче стало говорить, легче дышать. Лена рассказала что-то смешное про работу. Дмитрий впервые рассмеялся за этот бесконечный май, за целую весну чёрную без жены.
Вдруг зазвонил ноутбук.
На экране высветилась вновь: «Анастасия». Видеозвонок.
Странно, пробормотал он. Мы же только что…
Может, что-то хотела добавить, тихо откликнулась Лена.
Он принял вызов. На экране лицо жены, уже в полумраке. Комната с лампой.
Привет ещё раз! Настя веселилась. Не думай, что мешаю. У нас тут буря, занятие отменила, решила с тобой поговорить нормальнее.
Конечно, Дмитрий огляделся на Лену; та уже вставала, чтобы уйти на кухню.
Подожди… а кто у тебя там? повела в экран Настя.
Лена, он откашлялся. Заходила только… вареники принесла.
Леночка! Настя заулыбалась во весь рот. Подойди, покажись! Скучаю!
Лена неуверенно присела рядом, ткнулась в кадр боком.
Привет… Как ты?
Отлично! Настя светилась. Кстати, записалась на курс по молчанию. Десять дней ни слова, ни телефона, только ты и мысли. Представляешь?
Десять дней молчания? у Дмитрия всё внутри оборвалось. То есть мы…
Правильно, кивнула она. Так надо: полное погружение в себя, отключить всё, что мешает.
Десять дней. Ещё десять дней.
Да… круто…
Я рада, что ты понимаешь! Многие бы возмутились. Ты настоящий!
Он принимал всё. Её жертвы, её отдалённость, её вечные поиски. Потому что любил. Или умел только терпеть.
Настя, у меня ноутбук глючит, наконец сказал он. Давай завтра по-человечески?
Подожди, я хочу рассказать одну важную…
И снова полились речи о карме, о прощении, о свободе от всего лишнего…
Дмитрий слушал и чувствовал, как вязнет в усталости. Уже не слушал: просто сидел молча.
Лена рядом сжалась, чувствовала себя лишней. Он тихо скрутил звук до минимума. Настя вещала что-то там о вибрациях…
Извини, шепнул он Лене. Она может не замолкать…
Может, я уйду?
Нет, внезапно взял её за руку. Останься. Очень прошу.
Она смотрела удивлённо, но руку не убирала. Они сидели, держась за руки рядом, в этой небольшой квартирке, в тот самый момент, когда его жена рассказывала где-то вдали о смысле просветления.
Это было предательством. Слабостью. Но его нести на себе больше не было сил. Хотелось хотя бы чуточку счастья.
Дим, ты слышишь меня? Настя прорвалась через шум грозы.
Он вздрогнул.
Да, энергия Кундалини…
Ты чем-то занят? Такой… странный.
Просто устал, отводя взгляд сжал руку Лены. Работы много.
Тебе отдых нужен, сочувственно отозвалась жена. Я тебя люблю! Отдыхай, а я попробую мастера достать.
Давай…
Экран не погас она переключилась, но видеосвязь осталась включенной. Она расставила руки в мудру и замерла. Начала медитировать.
Он откинулся, закрыл глаза, чувствуя рядом тепло Лены. Всего тридцать сантиметров, а между ними пропасть.
Не надо… Не надо думать. Это подло, это низко, это… Но рука легла на плечо Лены.
Дима…
Не надо слов, прошептал он. Совсем.
И поцеловал её.
Это было неуместно, дико, безрассудно, но необходимо. После месяцев холода, глухоты, одиночества и отчаяния.
Сначала Лена встрепенулась, потом прижалась крепче. Слёзы текли по щеке её или его…
Они целовались, как в последний раз. Жадно, отчаянно, чтобы согреться от этой апрельской промозглости. Дальше всё случилось быстро, не в силах ни остановить, ни замедлить.
А на экране Настя всё ещё сидела ушедшая в свои сферы.
Тут было два мира. Один вечный, эфемерный, там за границей. Второй здесь, на сером киевском диване.
Лена заплакала тихо, плечо её дрожало.
Ты уверен? прошептал он.
Нет… А ты?
Не знаю.
Засмеялись оба, не по-настоящему, и снова коснулись друг друга.
В какой-то момент из динамика вдруг потянулся голос Насти о свободе, любви, освобождении. Дмитрий не стал смотреть туда.
Лена почти не дышала. Тихо давила ладонями плечи, дрожала и не сопротивлялась.
Когда всё кончилось, она отвернулась, укуталась, будто её не было. Дмитрий попытался подняться, унести ноутбук, но экран всё ещё показывал Настю в медитации.
Вдруг сообщение.
…и тогда я поняла, что любовь это отпускать. голос жены звучал уже в записи.
Доверие.
Дмитрий поднялся резко, захлопнул крышку, как будто убил змею в комнате.
Лена поднялась, натянула платье.
Я… пойду, шёпотом.
Лена…
Не надо! она подняла ладонь. Ничего не говори…
Быстро собралась, ушла. Он смотрел ей вслед из дверей.
В гостиной остался только запах, плед на полу, две чашки вина. Он вымыл их, вареники убрал в холодильник, накрыл диван, как будто можно было стереть то, что случилось.
В ноутбуке сообщение: «Дима, связь пропала? Всё ли хорошо? Целую, спокойной ночи».
Он смотрел на это обыденное, чужое. «Завтра всё будет как прежде», думал он. Она там, он тут. Она ищет, он теряет.
Телефон: Lена. «Извини».
Один знак.
Он не нашёл слов. За что извиняться? За обиду на жену или на себя самого?
Он сел в то самое место, где всё случилось накрылся пледом, заплакал. Тихо, взрослым мужским плачем без всхлипываний, с болью до спазма в горле.
«Что сделал я, зачем? Ради чего?» всё мгновенно потеряло смысл. Ради мимолётной слабости он предал всё.
Сообщение от Насти: «Спокойной ночи, любимый. Обнимаю».
Дежурное. Она, наверно, уже снова медитирует, или делится новыми смыслами.
Он встал, убрал остатки вина, вымыл чашки. Старательно. Как будто можно смыть стыд.
Залез в кровать, смотрел в потолок. Ответ, кажется, был один: он теперь другой. И прощения не для таких.
Что завтра? Придёт Лена или исчезнет? Что он скажет Насте? Будет ли играть верного, терпеливого мужа?
Вспомнил про доверие, про отпускание и едва не рассмеялся от злости и жалости к себе.
Утром бессонница. Варит кофе, смотрит в стену.
«Лена: можно зайти?». Сердце уходит в пятки.
Заходи.
Она пришла скоро. Бледная, глаза красные. Села далеко.
Прости, что так поздно… Я весь день думала. Надо сказать вслух. Просто так не уйти.
Дмитрий сел напротив.
Я не знаю, что это было вчера, Лена смотрела в стену. Мне стыдно перед тобой, перед ней. Я не могу смотреть ей в глаза. Думаю, больше не приду.
Лена…
Дай договорить, она вскинула мокрые глаза. Я не жалею, потому что хотела. Да, давно. Но это не оправдание. Я знала: нельзя. Но всё равно случилось. И теперь…
Я тоже виноват, выдавил он. Воспользовался твоей добротой… своей злостью на жену. Ты не виновата.
Мы оба виноваты. Теперь что?
Молчание липкое, тяжёлое.
Скажешь Насте?
Не знаю. Как? «Пока ты искала себя, мы тут…». Или скрывать и носить груз.
А если молчать что? Дальше заходить к тебе, пить чай, с ней болтать? Не выдержу.
И я.
Я, наверно, уеду, Лена заплакала. Есть возможность перевестись в Питер.
Не надо, он вскочил. Это не твоя проблема только.
Уже и не моё, горько усмехнулась она. Каждый, кто глянет, будет напоминать мне. И тебе. Так что… нам просто жить. Ты со своей виной, я со стыдом. Так, Дима, и должно быть.
Она ушла. Навсегда.
Он долго смотрел в закрытую дверь. Потом в окно. За ним тысячи окон, свет в людских квартирах.
Где-то там, в далёком Львове, Настя тихо будет искать ту истину, что у него не получилось найти здесь.
А он останется со своей. Ответ оказался страшно прост: он человек. Греховный, слабый, вынужденный жить дальше.
Дмитрий опустил шторы, нырнул в ночь. Десять дней чтобы научиться жить с этим. Или не научиться никогда.
Прости, прошептал он в темноту.
Не зная, кого прощает Лену, Настю, себя или весь этот проклятый город.
И только ночь, как всегда, знала ответы и молчала.