Я уже не знаю, Алена, что нам делать, в который раз вздохнула Нина Сергеевна, сжимая чашку с остывшим чаем. Твой бывший не платит алименты четыре месяца. Четыре, Алена! Телефон не берет, на сообщения не отвечает. Будто Костика и не было вовсе. Работы ни одной, денег тоже не дает. Да и взять с него нечего!
Алена уперлась локтями в кухонный стол, сжав голову в ладонях. Косте только исполнилось два года, а за полгода жизни у матери Алена словно постарела лет на десять.
Мам, ты думаешь, я сама этого не понимаю?
Думаю, ты всё еще веришь, что он одумается, Нина Сергеевна сжала губы. Что вдруг деньги найдутся, как снег на голову. Но у нас так жизнь не устроена. Не надеялись мы на чудеса и раньше.
Слезы навернулись неожиданно, катились сами собой, еще до того как Алена успела их осознать. Провела ладонью по щекам, но слезы снова появились.
Я пять месяцев ищу работу, еле выговаривала она, голос дрожал. На каждом собеседовании одно и то же. Смотрят резюме, улыбаются, кивают. Но только спросят есть ли дети? Я отвечаю да, и будто лицо у них меняется. Поясняю: ты сидишь с Костей, больничных брать не планирую часто. Но им всё равно.
Нина Сергеевна молча глядела на отколотую ручку любимой чашки.
Скоро просто не останется денег даже на продукты, продолжала Алена, уже не сдерживаясь. Я тебе благодарна, мам, что приняли меня и Костю. Но я не выдерживаю. Не сплю, ночами думаю, что будет завтра, а впереди только пустота.
Вздохнула, смахивая очередные слезы.
Завтра у меня еще одно собеседование, сказала Алена, будто пытаясь уцепиться за что-то последнее. Инна помогла, у нее там знакомые, порекомендовала. Сказала, ищут честного, ответственного человека.
Нина Сергеевна коротко рассмеялась, но улыбки в этом смехе не было.
Только особо не рассчитывай, отрезала она. Нам никогда особо не везло. Судьба не баловала нашу семью.
Алена промолчала. Спорить не было сил.
Утром она стояла перед фасадом большого офисного здания где-то в центре Киева. Всё еще не верила: ее приняли. Зарплата почти сорок тысяч гривен. Когда заговорила о сыне, Алена внутренне напряглась ждала, вот сейчас взгляд станет холодным, собеседница откажется. Но кадровичка только кивнула и разговор плавно пошел дальше.
Алена сразу набрала Инну.
Инн, меня взяли! едва выдавила она.
Ты шутишь?! Алёнка, я же говорила, что всё получится! восторженно вскрикнула подруга. Я так рада за тебя!
Я сама не верю, Алена то смеялась, то плакала, прямо на оживленном тротуаре, не обращая внимания на чужие взгляды. Спасибо тебе. Спасибо.
На обратном пути купила в магазине маленький торт. Такое надо отмечать.
… Первый месяц работы пролетел в одном сплошном марафоне: отчеты, совещания, новые задачи. Вечерами возвращалась домой, не помня, как проходит дорога в голове лишь цифры, таблицы, дедлайны. Но появилась давно забытая легкость.
В первый же день зарплаты двадцать пятого числа Алена минут десять сидела на кровати, не веря глазам на экране телефона.
К концу второго месяца вошла в рабочий ритм. В холодильнике наконец появились не только гречка и картошка, но и яблоки, кефир, Косте купили творожки и хороший сыр, а не «сырный продукт» в просрочке.
Нина Сергеевна перестала обзванивать три магазина перед покупкой. Косте купили сапожки, как только старые стали малы. Алена отложила несколько тысяч на черный день жизнь научила, что он может наступить в любой момент.
И всё же перемены принесли новое, неожиданное.
Костя уже спал. Вечером Нина Сергеевна остановила Алену на кухне:
Ты теперь почти не бываешь дома. Мальчик маму совсем не видит. Ты уходишь он еще спит, возвращаешься он тоже уже спит.
Алена потерла затекшие глаза.
Мам, я работаю, чтобы еда была на столе. Чтобы выжили нормально. Ты же понимаешь.
Понимаю. Но ты чужая газда для собственного сына. Сегодня трижды спрашивал про тебя, Алена. Три раза. И что мне ему говорить?
Мама работает. Делает что может.
Ему всего два. Ему нужна мама рядом.
В груди у Алены все заныло. Хотелось крикнуть, спросить, что теперь делать уволиться? Взять сына в офис? Но спорить не было ни сил, ни смысла.
Я стараюсь, мам, честно. Это всё, что могу.
Еще два месяца жизнь текла в натянутом напряжении. Замечания матери стали чаще, слова всё резче. Вздох, когда Алена только открывала дверь, ядовитое «некоторым важно не дом, а карьера» за ужином. Алена училась не замечать хотя бы делала вид.
И вот одно утро. На кухне вместе с Костей, который весело размазывал творожок по столу, Нина Сергеевна сунула Алене бумажку.
Я нашла тебе работу. Уборщицей в «Гулливере», тут рядом. График нормальный вечером всегда дома будешь.
Алена смотрела на адрес, не решаясь притронуться к бумаге. После всего вернуться к тряпке и ведру?
Зачем мне это? Я только устроилась, обещают повышение. Через пару месяцев уже
Для меня хватит, перебила мать.
Я больше не могу, Алена. Я уже детей своих вырастила. Мне шестьдесят три. Я хочу пожить. Хочу спокойно сходить к врачу, подремать днем, встретиться с Ольгой Николаевной в парке. Просто пожить для себя! Я устала. Ты начала новую жизнь и я хочу тоже.
Мам, у нас только всё стабилизироваться начало! Только появилось что-то свое!
Я вижу и рада, доченька. Но Костя твой сын. Только за прошлый месяц два раза болел, постоянный плач, требует внимания каждую минуту. Я люблю его, но сил больше нет.
Алена взглянула на сына, который пытался накормить плюшевого белого медведя. Ее любимый, сложный, родной мальчишка
То есть мне оставить карьеру? Пойти мыть полы потому что ты больше не можешь?
Я хочу, чтобы ты стала мамой Косте. И мне нужен отдых. Просто скажи, если это ужасно быть честной.
В душе у Алены опустошение и ледяное равнодушие.
Я поняла, механически произнесла она. Дай пару недель, что-нибудь решу.
Нина Сергеевна облегченно вздохнула и легонько обняла Алену за плечи.
Нам всем станет легче, вот увидишь Главное чтобы вы были вместе.
Алена молча взяла сумку и ушла на работу.
Спустя три недели Нина Сергеевна открыла дверь в комнату дочери и остолбенела. Коробки вповалку, раскрытые чемоданы, аккуратно сложенные вещи. Игрушки Кости уже в пластиковых контейнерах.
Что здесь происходит? вцепилась в косяк.
Я нашла частный детский сад, берут с двух лет. Дорогой, ушла почти вся моя заначка, но к следующей неделе примут Костю. С сентября в обычный сад. Осталось лишь два-три месяца.
Если сад найден, растерялась Нина Сергеевна, тогда зачем уезжать? Почему всё собрала?
Алена выдержала взгляд, в глазах ни слез, ни злости, только горькая отстраненность.
Ты ясно объяснила: мы тебе больше не в радость. Устала от внука. Я решаю выходим из твоей жизни, мам. Сниму квартиру близко к работе. Простую, маленькую, но свою. Тебе отдых, тишина, ни плача, ни больничных.
Я не этого хотела! Я не говорила, что вы должны уйти!
Но сказала, что с тебя хватит; я услышала, мам.
Я просто устала, мне нужно было немного тишины!
Алена резко застегнула чемодан.
Ты была откровенна, мам. Теперь моя очередь. Мы уезжаем.
Нина Сергеевна попыталась взять дочь за руку, но Алена лишь прижала Костю к себе. Мальчик крепко держал медвежонка, растерянно смотрел то на бабушку, то на маму.
Мне обещали повышение, сказала Алена уже в дверях. Будет больше денег, ответственности но мы справимся. С нами всё будет хорошо.
Нина Сергеевна обессиленно облокотилась на дверной косяк.
Когда я вас увижу? Внучка когда увижу?
Не знаю, мам. Не скоро. Мне нужно время.
Прощание вышло холодным. Алена ушла, спустилась по пыльной лестнице, шагнула в раннюю киевскую прохладу. Новая квартира была тесной, пахла краской и изоляцией, в ней не было ничего, кроме матраса на полу и пары картонных коробок. Но когда Алена отпустила Костю ползать по пустой комнате и тот засмеялся, вскидывая руки, ей вдруг стало спокойно.
Это было их место. Их новая жизнь.
Мать была не так уж и неправа. Тяжело тянуть маленького ребенка в шестьдесят три года. Но тогда, на кухне, она не предложила искать выход вместе. Решила всё одна. Теперь на очередь пришло решение Алены.