Безусловная любовь
Марина неслышно плыла по залу, словно по обширной реке своих сновидений, когда вдруг из-под кресла выполз чёрный носок, таинственно шевелясь, будто улитка с чарующим посланием. Марина залилась смехом прозрачным, как пропущенный сквозь хрусталь луч света, и проговорила:
Ну надо же! А твой муж оказывается, тот ещё неряха!
Она наклонилась, легко поймала носок движением фокусника и помахала им в воздухе, как волшебная палочка:
На вид всегда такой идеальный… прямо как рекламный портрет с витрин ГУМа!
В этот миг из кухни выпорхнула Светлана, протирая руки о вафельное полотенце с синими ромашками. Она удивлённо подняла брови:
Почему решила?
Марина только немного поджала губы и ткнула театрально пальцем в носок. Аргумент был весомый, почти магический.
У Светланы тут же загорелись щёки, словно огоньки новогодней гирлянды.
Это всё Мурзик чудит, виновато сказала она, весь день выносит разные вещи из корзины в ванной, то платок, то носок. Мал он ещё, силы не хватает утащить тапочки.
Маринины глаза взлетели, заискрились радостью она ещё с детства обожала кошек.
Мурзик? Ой, это ведь ваш котёнок! она залучила взгляд. Где этот проказник? Я только на фотографиях его видела пушистый, прямо сердце радует!
У неё в голове возникла странная мысль почему, за всё пребывание в квартире, она ни разу не прикоснулась к мяукающему облаку?
Светлана улыбнулась лукаво:
Смотри, на подоконнике у батареи его резиденция. Только осторожно, он остер гостей и когти у него, как у домового. Если чего йод в аптечке. А я пока волшебный кофе сварю…
Марина на цыпочках шагнула к креслу, где на пледе из шотландской клетки царственно дремал Мурзик. Он свернулся в клубочек, как ватная снежинка, и подрагивал длинным полосатым хвостом во сне. Ушки слегка колыхались, как антенны в поиске волшебного сигнала.
Ох ты чудо… прошептала Марина и осторожно потянулась, чтобы чуть-чуть дотронуться до уха котёнка.
Мурзик приоткрыл один янтарный глаз гостья была осмотрена, оценена и тут же допущена до краткого знакомства. Но внезапно лапка дёрнулась полоска крови взвилась на Маринином запястье, и всё стало зыбким, будто зазвучала тихая музыка и пространство моргнуло.
Ну, будем считать, ты обозначил границу, одобрительно улыбнулась Марина.
Тем не менее, она всё же чуть-чуть потрепала котёнка за ушком. Мурзик застыл, а через миг заурчал на всю комнату, будто внутри у него спрятался маленький трактор.
Пока Светлана плескала кофе в фарфоровые чашки и преподносила вазочку с конфетами, Марина уже беседовала с котёнком на пушистом языке, а на запястье оставалась отметина первого рукопожатия. Радостная, от всего сердца, она щекотала белый живот Мурзика, который громко урчал и раскидывал лапки, будто был купальщиком на пляже Ялты.
Ах, какой он ласковый! чуть не пищала от счастья Марина. Обязательно заведу такого же! Хоть моему Пушку будет веселее.
Хочешь адрес приюта? предложила Светлана, улыбаясь. Она смотрела, как её гостья искренне радуется, словно самой ей только шестнадцать и вокруг всегда Крым.
Пока не надо, сникла Марина и на мгновение замерла, перестав гладить шерсть. Котик тут же косо посмотрел на неё, законно возмущённый.
Ты ведь знаешь, я собираюсь выйти замуж. А Антон едва с Пушком мирится. На нового соседа никогда не согласится.
Не любит братьев наших меньших? осторожно подсела рядом Светлана, обнимала чашку, вдыхала кофейный аромат.
Шерсти, мол, слишком много, игрушки под ногами и порядок страдает… мечтательно-устало обронила Марина, ведя рукой по кошачьей спинке. Он не плохой, честно, но требование у него всё рассортировано, ни одной крошки на полу.
Тень ползла по лицу Светланы, и она вдруг сжала правое запястье, словно напоминание о давней боли проснулось в костях. Её взгляд потускнел, и комната вдруг накренивалась, будто мимо проплывали корабли прошлого.
Свет, ты как? встревоженно склонилась к ней Марина, аккуратно усаживая Мурзика обратно. Ты никогда не выглядела такой… не своей.
Светлана на миг зажмурилась, собираясь с силами.
Всё в порядке… На самом деле, не совсем, натянуто улыбнулась она. Был у меня… пусть, печальный опыт. Не хочется повторять ошибки. Прежде чем решаться на семью поживи с человеком под одной крышей, посмотри, какой воздух вокруг, каково правило уставлять ложки и протирать полы до блеска. Мы часто жертвуем собой ради картинки, которую никто не будет разглядывать.
Можешь рассказать? Только если тебе это не больно…
Светлана посмотрела в голубые глаза подруги и всерьёз решилась:
Пусть будет важный урок. Я ведь жила в таком стерильном мире всё, кроме счастья…
***
Мне тогда девятнадцать было и море, и ветер, и глаза как у ребёнка. Он вошёл в мою жизнь не спеша, старше, уверенный, в пальто цвета зимнего снега. Звали его Артём, и всё казалось солидным: дарил ромашки, запоминал, что я люблю облепиховый чай да булочки из Рублевки, слушал про мои лекции, заглядывал в дневник и нёс мне теплоту, которой я никогда не видела. Через три месяца я уже мерила на руке его обручальное кольцо не задумываясь, а просто пускаясь в водоворот нового.
Советовать было некому мать уже жила где-то в Херсоне со своей судьбой, а отец иногда присылал открытку на Новый год. Я осталась с Артёмом с его вниманием и порядком, который поначалу ласкал, а затем стал, как лёд посреди спальни: от него морозило.
Сначала всё было будто в кино: фрукты на завтрак, улыбки утром и смс не забудь платок. А потом дом начал превращаться в шахматную доску только ошибся с фигурой, сразу щёлк по нервам. Всё должно быть идеально: пыль на полке вымой; чашка в раковине вымои; книга лежит на диване крик и нож по воздуху. Но у меня ведь была сессия! Я читала учебники до рассвета, кружки с кофе стояли на столе горкой разве это повод поднимать бурю?
Одна ночь стала памятной: Артём остановил меня в прихожей между сном и реальностью. На полу пыль, как следы невидимого зверя.
Ты что, не видишь, время? Мой пол, у меня голова болит от этого хаоса! лица его я почти не видела, только слышала голос, словно в винограднике кто-то творит шум.
Я попросила оставить это до завтра у меня же экзамен по теории вероятности! Но упрёк был холоднее снега: Хватило времени болтать по телефону хватит и на тряпку.
Я делала всё, чтобы угодить от блеска унитаза до мытых кастрюль. Но Артём только хмурил лоб и пересчитывал пылинки. Когда на глаженой простыне осталась мятая складка он кинул её на пол, и я вдруг почувствовала себя маленькой куколкой, кто остался без нитей.
Иногда он хватал меня за руку, когда я невольно перечеркивала порядок дня синяк на запястье долго цвёл, а я пряталась под водолазкой. За волосы дёргал, по щекам не бил боялся, что кто-то увидит. А я всё терпела, не веря сама себе.
В доме было стерильно, как в операционной но счастья не было ни грамма. Гости хвалили меня, но домой возвращалась я, как в стеклянный аквариум, где нельзя вздохнуть.
Сон ушёл из моего мира по пять раз за ночь я вставала, чтобы проверить, не осталась ли крошка на столе, не сбилась ли подушка. Я перестала встречаться с друзьями, голос стал шёпотом. Когда потеряла сознание на лекции меня отправили в больницу.
Лежала в палате, смотрела в окошко на Киев то есть, мне часто снилось, что этот город с каштанами поднимается к самому небу, а всё в голове пульсировало одним вопросом: Зачем? Ради чего я терплю этот ледяной порядок? Где моя радость?
Однажды Артём пришёл в палату не спросить, как здоровье, а проверить, почему халат на мне грязный и волосы не так уложены. Я лежу, там за стеклом просыпается Винница, а он уже с недовольством:
Ты что, даже тут не можешь следить за собой? Стыд и срам!
Тут в мой сон вошла санитарка, старенькая, с глазами, как мёд и сталь.
А ну вон! махнула она шваброй. Мозги твои только этим и заняты, как навести порядок. Всё, пусти девчонку!
Артём вышел так резко, как будто за ним хлопнула дверь в другой мир. Санитарка подошла ко мне и положила ладонь на плечо:
Ты ведь не вещь и не тряпка, сказала она. Хватит терпеть. Молода вся жизнь впереди.
Я вдруг подумала: да ведь правда. Квартирка в центре осталась от бабушки, Пусть денег мало, но ведь и репетитором можно быть… и уж точно не бояться каждую ночь услышать окрик.
Я впустила свежий воздух, и впервые за много лет мне показалось, что за окном светлеет рассвет над Днепром, а с небес сходит огромная рыба счастья и улыбается мне
***
Развелись мы быстро, как во сне, когда ты вдруг открываешь глаза и всё исчезает. Артём на суде даже не появлялся, адвокат пришёл вместо него безымянный, серый, как тень на асфальте. Судья огласил решение, а я вдруг ощутила невесомость, будто провалилась в облака. Свобода пахла черёмухой.
Я вышла на улицу, вдохнула сладкий, майский воздух, и поняла можно снова улыбаться, и воздух не колет.
Дальше стала жить в бабушкиной квартире на Гоголевской, где за окнами были старые вязы, цветущие ирисы, а на полу всегда рисовался свет из окон. Город поднимался с рассветом, я пила кофе у окна и не боялась тишины теперь она была мне другом.
Я работала в книжной лавке выбирала романы, ставила буквы на полки, среди запаха бумаги и чернил казалась себе маленькой девочкой, укрывшейся в лёгком облаке снов. Иногда, правда, ощущала, что хожу по бордюру сна не то реальность, не то вымысел
Однажды, аккуратно ставя новый томик на витрину, я столкнулась с мужчиной высоким, веселым, с глазами цвета январского неба.
Простите, серо-голубым эхом отозвался он, подбирая книги.
Это был Кирилл. Мы смеялись, будто были знакомы тысячу лет, и уже на следующий день он пришёл за книгой про искусство, а потом за рассказами на ночь. Сначала только друг, только разговоры. Через месяц пригласил на кофе.
Я влюблялась медленно боялась каждого звука, каждый жест его был будто из другого мира, в котором не было ни окрика, ни ужаса. Когда он внезапно поднимал руку я сжималась, ведь от вымысла не так просто отвыкнуть.
Кирилл был невероятно терпелив: не торопил, не требовал. Он просто молча держал мою ладонь, когда я вздрагивала, всегда подшучивал, если мне становилось страшно.
В один из вечеров, когда мы сидели в кофейне, кто-то в соседнем помещении громко хлопнул дверью и я невольно разжала пальцы, чуть не уронив чашку. Кирилл тут же взял меня за руку:
Всё хорошо? мягко спросил он.
Я впервые выдохнула и рассказала ему всё. Слёзы, боль, страх и голос, исчезающий в ночи. Он просто слушал и кивал, не давая советов, просто был рядом.
Я никогда не причиню тебе боли, сказал он потом. Ты такая, какая есть, и это уже прекрасно. Ни глажки белья, ни мытых ложек не надо ради уважения.
В его спокойной заботе было что-то настоящее, как в книгах, что пахнут пылью и летом. Я видела, что он меня принимает.
***
Вот такая история, Светлана замолчала, но глаза её зажглись новым светом, а улыбка дрожала на губах.
Мурзик, услышав смену настроения, медленно перебрался к хозяйке на колени и обвился вокруг, будто одеяло надежды. Он дотронулся лапкой до её щеки, и Светлана, смеясь, почесала его за ушком.
Вишь, даже мой проказник это чувствует, сказала она, совсем не идеален, но я люблю его без условий. За все шалости, за все утренние вопли и разбросанные по дому клубочки.
Марина молча протянула ей платочек. В глазах у неё сияли разные чувства: удивление, забота, почтение к той силе, что Светлана нашла в себе.
Ты сильная, Свет… Я так рада, что ты научилась любить себя. Спасибо, что поделилась, тихо сказала Марина.
Любовь не бывает по инструкции, улыбнулась Светлана, она всегда пахнет кофе, котами и свободой. Главное научиться слушать свою душу и выбирать себя, а не картинку в чужом окне.
Вечер, мягко шурша по ковру, взращивал в каждой из них новое чувство доверия и ценности самих себя. За окном над Киевом медленно загорались огоньки, словно кто-то там, в другом мире, вспоминал давно забытые сны и давал женщинам надежду, что всё в их новой жизни будет иначе.
А в комнате звучал кошачий ритм, дымилась остывающая чашка кофе, на полу клубочком согревалась любовь без условий и страхов, просто такая, как есть.