Муж на выходные
Котлета лежала ровно по центру тарелки, как по линейке. Я смотрела на неё, а желудок противно урчал от голода.
Таня, можно я схвачу кусочек хлеба? Есть хочется зверски, спросил я.
Дим, ужин через двадцать минут. Всё остынет, подозрительно даже без обиды сказала она, закончив мыть руки.
Да я быстро, кусочек, правда, слабея, отступал я.
Двадцать минут не можешь подождать? Я посчитала всё до минуты: картошка будет в восемнадцать пятнадцать, курица в восемнадцать двадцать. Поешь сейчас вечером аппетита не будет.
Я сдержался, сел за стол, силясь не смотреть на ароматную котлету. Таня в это время аккуратно разбирала покупки, расставляя их строго по полочкам холодильника: молоко к йогуртам, сыр в лоток для сыра, овощи к овощам. Всё становилось на свои места с такой чёткостью, будто она годы проработала на складе.
Чаю хоть можно? осторожно спросил я.
Лей. Только не забудь одну ложку сахара.
Танюш, ну я же взрослый мужик.
Дим, сахар не шутка. Помнишь, как у тебя отец с диабетом маялся? Ты в группе риска. Только одну ложку.
Я потянулся за ложкой, но Таня уже аккуратно налила мне чай, отмерила ложку сахара ровно до края, поправила всё и придвинула кружку ко мне.
Вот. Осторожно, горячо.
Я, разумеется, ничего не сказал, только сделал глоток. Чай был почти прозрачный, сладости с гулькин нос. За окном вечерело быстро: в Харькове осенью темнеет рано, а в нашем тихом районе ещё быстрее. Всё было, как всегда: фонари ровно светят, машины спокойно стоят, соседи идут за хлебом.
Нам с Татьяной было по пятьдесят семь да пятьдесят пять лет, вместе мы тридцать лет как. В квартире чистота, в ней всю жизнь можно было хоть операцию проводить такой порядок обычно бывает в музеях.
* * *
Субботнее утро начиналось ровно в восемь не потому, что нельзя подольше поспать. Просто в восемь начинался субботний план, и Таня аккуратно записывала его в записную книжку ещё в пятницу вечером.
Восемь ноль-ноль. Завтрак.
Восемь тридцать. Влажная уборка.
Десять. Магазин. На Сумской за продуктами, отдельно хозтовары.
Двенадцать. Обед.
Тринадцать ноль-ноль. Час отдыха.
Четырнадцать. В гости к тёте Нине.
Семнадцать. Домой.
Семнадцать тридцать. Ужин.
Восемнадцать тридцать. Чтение или телевизор.
Двадцать два. Сон.
Я знал этот список назубок. Не из-за того, что я участник, а потому что он ни разу не менялся вот уже пятнадцать лет. Менялись только имена магазинов да фамилии родственников.
Я с тряпкой натирал пол в коридоре, вспоминая рыбалку: когда я последний раз выбирался на Слободской лиман лет восемь назад. С Серёгой, коллегой, поехали, вытащили трёх окуней и подлещика, сварили уху в алюминиевом котелке, послушали анекдоты Было так весело, что птицы разлетались с берега.
Домой я тогда вернулся ближе к полуночи.
Ты знаешь, сколько времени? спросила Таня, даже не повысив голос.
Знаю, Танюш, засиделись с Серёгой
Я тебе звонила девять раз. Остыл ужин, и я волновалась.
И я, конечно, только сказал: «Извини». Но больше не ездил на рыбалку не из-за запрета, а потому что так вышло: каждый раз находилось что-то важное, дела, ремонты Перестал предлагать.
Дим, тряпку не суши слишком будет грязь, напоминает Таня, хотя я уже привык, что ей виднее.
Полы блестели, и Таня потом с гордостью говорила подруге: «У меня дома хоть с пола ешь». Я как-то слышал и подумал нет уж, даже не за деньги.
В магазин сходили по плану, поели тоже. У тёти Нины подгоревшие пирожки Таня всегда подчеркнёт: «Наверное, духовка чудит». Я съел три именно такие, с подпалинами, были самыми вкусными.
Домой мы вернулись раньше времени. Таня достала творожную запеканку, идеальной формы, точно нарезанную на шесть одинаковых кусочков. Я сел, посмотрел на неё, и вдруг внутри поднялась тревога не из-за еды, а из-за предсказуемости завтрашнего дня. Я знал до минуты, что будет утром, вечером, через год, через десять.
Съел, попил, пошёл смотреть телик.
* * *
Пылесос сломался в среду. Я разобрал его и тут же увидел: забит фильтр и крепление сломалось. Простое дело двадцать минут для меня, техника на «Приборном Заводе» уже двадцать лет как в руках.
Таня в дверях:
Что делаешь?
Пылесос чиню смотри, крепление и фильтр тут.
Дим, лучше вызови мастера, как всегда спокойным голосом. После тебя утюг потом не включался, паяльник пересох
Таня, я инженер. Всё сделаю.
Ты инженер на заводе, а не по ремонтам. Не испорти.
И вот тут во мне что-то сдвинулось. Тихо, как будто камень начал разворачиваться внутри. Посмотрел я на разобранный пылесос, на её лицо, спокойное и уверенное.
Я починю, Таня.
Она удивилась. Потом слегка рассердилась, и ушла. Через час, когда всё было готово, я включил пылесос заурчал, как новый. Она прошла, кивнула и больше ни слова.
Ждал я простого: «Молодец».
* * *
Объявление висело на двери почты возле «Гагаринского». Ремонт старых проигрывателей. Я сразу вспомнил «Арктур» отец покупал мне до свадьбы, я слушал пластинки Высоцкого и Кристалинской. Пару лет назад он сломался, Таня всё советовала выбросить: «Пылится только». Я топал с этим адресом на проспект Науки, в старенький дом, с резной дверью и паркетом в коридоре.
Открыла женщина моего возраста. Лён, фартук в краске, волосы собраны небрежно, на щеке синяя полоска.
Здравствуйте! По объявлению?
Да, Катя. Меня Дмитрий.
Аккуратно странные вещи заняла всю квартиру: холсты, кисти, банки с растворителями, газеты на полу. На диване большой рыжий кот Тимофей развалился королём.
Пахло краской, кофе и чем-то ещё, будто дом дышал.
Проходите, не разувайтесь, тут кошачий беспредел.
Я рассказал про проигрыватель. Катя попросила помочь с мольбертом петля не держит. Я осмотрел, попросил отвёртку: Катя притащила сразу три, ни одна не подходила, но я разобрался. Починил временно, посоветовал винт М6 с гайкой. Катя записала это чёрной краской прямо на газете, после чего рассмеялись оба.
Потом был чай с вчерашними пирожками Тимофей крутился под столом, изумительно пахло жареной капустой.
Я плохо готовлю, сказала Катя, вечно пересаливаю, дочь уехала в Киев, учится Кот, вот, главный по дегустации.
Оказалось, она недавно развелась год живут с котом вдвоём. Я не удержался, спросил, тяжело ли было.
Поначалу да, говорит. А потом, как после тесных туфель, в которых стерлись ноги, а потом снял и вдруг почувствовал, как легко.
Потом был разговор о рыбалке. Удивился я, когда меня слушали внимательно обычно Таня всегда переводила тему. Словно действительно интересно, как вода пахнет на рассвете.
За разговорами прошло два с половиной часа, я опоздал домой.
* * *
Таня сидела на кухне, лицо похолодело по выражению я знал: будет разговор. «Где ты был?», спрашивает. Ответил как есть: «По объявлению про проигрыватель, женщина попросила помочь с мольбертом, застрял». Вижу остыла вся еда, котлеты пересохли.
Я поел там были пирожки, исчерпывающе добавил я.
Таня вздохнула, убрала ужин, ушла спать с ровным, жёстким лицом.
Я сел, слушая тишину и дождь за окном. Ощущение, будто мир живёт не по расписанию.
* * *
Начались и другие встречи у Кати то проигрыватель забрать, то просто помочь, то принести ей винт, за пирогом забежать по пути Всё чаще я просто приходил поговорить, даже не скрывая дома говорил, что по делам.
Ждал чего-то тёплого, простого. К примеру, чтобы сказали: «Молодец». В доме у Кати можно было забыть о времени, разговаривать про что угодно, и никто тебя не перебивал и не поправлял. Удивлялся: почему же раньше я не знал, как это бывает.
Но дома у нас с Таней становилось всё холоднее. Она видела, что я стал другой я стал задерживаться, забывал предупредить о времени Таня всё чаще напоминала о лекарствах и плотно закрытой двери. Был уют, но исчезла жизнь.
Я ушёл, собрав сумку как-то вечером под молчаливое наблюдение жены. И сказал: «Мне нужно побыть одному».
* * *
У Кати было тихо: утром кофе, вечером книги, кот, краски, никто не требовал отчёта или списка дел. Я впервые за много лет выбирал, что надеть утром, покупал в магазине случайный хлеб, ел прямо на кухне из банки, ложился спать после полуночи.
Таня звонила, писала, пыталась организовать даже мой быт вдалеке от неё. Я отвечал: «Да, Таня, всё взял, лекарства не забыл». Но чувствовал, что впервые стою на ногах сам.
Потом Таня однажды нашла мой новый адрес, по её фирменному методу «всё узнавать и всех мобилизовать». Пришла, зашла, оглядела Катину квартиру, брала меня за руку: «Я посвящала тебе жизнь, заботилась тридцать лет почему?»
Катя сказала ей:
Забота это когда человеку легко с тобой. Вы ему дышать не давали, Таня.
Таня молчала, а я решился. «Я подаю на развод, Таня. Я больше не могу».
Ушла, рывком, но всё равно напомнила: «Таблетки в правом верхнем ящике».
* * *
Развод был долгим, квартиру я отдал Тане, себе снял комнату возле Южного вокзала. Жизнь выравнивалась потихоньку. С Катей не спешили, оба понимали всё всерьёз. Весной поехали на рыбалку ей впервые, мне после долгого перерыва. Замёрзли, забыли термос, уронили удочку, вымазались в глине, но долго смеялись. Куртка была испачкана и это оказалось настоящим счастьем. Такая вот простая жизнь.
Через полтора года расписались тихо, в узком кругу друзей. Катина подруга Елена была фотографом, кот Тимофей изображал равнодушие.
Жили весело, иногда вздорно. Катя разбрасывала кисти по дому, я инструменты. Она тратила деньги на краски, я на детали для старых проигрывателей. Вечером пили чай, ругались, мирились. Иногда обнаруживала мои гайки в холодильнике.
* * *
Таня первое время жила по старой схеме: чистота, еда вовремя, работа лучшая рекомендация, но вечером кухня становилась огромной и пустой. Она часто случайно ставила две чашки чая потом убирала одну, и это странно ранило. Коллега Ирина однажды спросила по-человечески: «Таня, давай к психологу. Говорить надо, а не просто скрести пол».
С трудом, но Таня решилась: психолог внимательно слушала, и Таня через несколько встреч поняла всю жизнь так боялась отпустить контроль, что не замечала: так же можно всё потерять.
Потом пошла в Дом творчества на выставку по совету подруги. Полюбила смешные акварели отрезала себе несколько минут тишины.
Там встретила Игоря преподавателя по гитаре, вдовца. Он рассеянно возился со сломанной молнией на куртке, а Таня впервые за долгое время протянула руку: «Дай помогу». Сильно смутилась, но осталась на второй выставке.
С Игорем ей было тепло и немного странно: он жил без расписания, не любил магазины, ел что попало и мог заговориться на час о любом пустяке. Она сперва пробовала наладить его кухню потом с удивлением поняла: а зачем, если он счастлив по-своему?
Она начала позволять себе печь без рецепта, ошибаться, экспериментировать. Её подруга как-то сказала: «Таня, ты изменилась». «В лучшую сторону», проверяя, добавила. И Таня впервые за долгое время улыбнулась самой себе.
* * *
Прошло два года. Однажды в парке увиделись случайно: Катя с Димой, Таня с Игорем. Все были другие: спокойнее, живее. Таня смеялась Игорь протягивал ей ещё горячий рогалик. Дима смотрел и с уважением отмечал про себя: «Ты смеёшься».
Улица была золотая от листвы, шумела осень, пахло булочками и счастьем.
Таня подумала: ведь если бы Дима не ушёл, я бы никогда не поняла, каково это просто жить, дышать, ошибаться и радоваться даже собственным ошибкам.
И правда хорошо, когда можно выбрать. Даже если просто рогалик.