Дорогой дневник,
Сегодня был день, когда я едва не разбила свой телефон о стену. Захожу в соцсети а там, прямо на главном фото, Олеся стоит на фоне алых питерских сумерек, стройная, загорелая, в руках бокал апероль, улыбка до ушей.
А на ней купальник такой, что его стоимость, по-моему, перекрывает всю мою месячную зарплату в гривнах!
Подпись добила: «Счастье рядом, стоит только оглянуться».
Ведьма, выдохнула я раздражённо и бросила телефон на кухонный стол.
Из кухни донёсся визг чайника, из детской топот и крики: близнецы, Данил и Владик, опять устраивают баталии. Муж, Антон, раскинулся на диване перед теликом и делает вид, что он где-то далеко. Там, где нет ни детей, ни ипотеки в гривнах, ни Кати то есть меня.
Антон, вмешайся, а?! крикнула я.
Ага, сейчас, донёсся голос из гостиной.
Разумеется, никто никуда не пошёл.
Я налила себе чаю, села за стол, где уже засохла вчерашняя гречка, валялись чьи-то (опять чьи?) носки и фломастеры. Оглядела весь этот бардак и на миг захотелось завыть: мне тридцать пять, двое детей, муж с нормальной работой и зарплатой, которую пожирает вечная ипотека, стандартная двухкомнатная квартира в Киеве. И повседневная жизнь, про которую скажут: «Всё, как у всех».
А у Олеси жизнь это закаты.
Олеся была когда-то моей лучшей подругой с лицея. Вместе сидели за партой, вместе красили губы в завтрашнюю дискотеку, вместе обливались слезами после неразделённой любви. Потом жизнь развела.
Олеся так и не вышла замуж, не завела детей. Работает дизайнером на фрилансе, снимает студию в центре Днепра, каждая неделя новая страна: то Египет, то Черногория, то Тенерифе.
Я листаю её ленту и чувствую, как что-то внутри кипит. Не злость зависть.
«Почему ей всё а мне почти ничего?»
Я ведь не плохая. Я нормальная. Мать, жена, хозяйка. Встаю в шесть утра, варю кашу, веду детей в садик, бегу на работу, вечером тащу пакеты из супермаркета, вечером проверяю домашку, падаю с ног. А наутро всё по новой.
И ради чего? Чтобы через пятнадцать лет попасться на очередное фото Олеси с её новыми закатами и подумать: «А я где была? В чём состояла жизнь?» Я варила гречку!
Мам! Владик меня треснул! Данил вбежал на кухню с ревом.
За что?
Не знаю!
Всё он знает! Владик тут же ворвался следом и метнул в брата машинку.
Машинка прилетела мне в лоб.
Я зажмурила глаза, отсчитала до десяти, открыла их.
Оба в детскую! Не видеть бы вас тут пять минут!
Мам, ну ма-ам
Живо!
И как ветром их сдуло.
Я сижу, приложив ладонь ко лбу, смотрю в одну точку. Одни и те же слова крутятся в голове: «Олеся. Ведьма. Счастливая. Зависть. Бог с ней».
***
Через неделю позвонила Олеся. Бывает у нас крайне редко, раз в год. И всегда я узнаю она звонит сама: «Я приехала, давай кофе попьём». Я бросаю всё, прошу отпроситься с работы, сломя голову несусь через весь Киев чтобы пару часов послушать чужую красивую жизнь.
В этот раз мы встретились в «Кофемании» на Крещатике. Олеся уже сидела за столиком, уткнувшись в телефон. Я зашла, сразу бросилось в глаза похудела. Совсем уж щёки ввалились, глаза стали ещё больше.
Привет, Олесь, я чмокнула её в щёку и присела напротив. Ты что такая худая?
Да так на диете, отмахнулась она.
Да куда тебе диеты, ты ветка!
После тридцати всё не то, пришлось подсесть на здоровое; скривилась, улыбаясь, но видно было, что это улыбка для приличия.
Заказали кофе. Олеся рассказывала о Грузии, о Черном море, о какой-то детской школе дизайна, которую она курировала. Я вроде слушала, кивала в нужных местах, а внутри бурлило.
Слушай а тебе не одиноко? вдруг вырвалось у меня.
Она застыла с чашкой по пути ко рту.
Что ты имеешь в виду?
Ты ведь всегда одна: летаешь одна, живёшь одна, спишь одна Не хочется кого-то рядом семью, что ли?
Олеся поставила чашку, смотрела на меня жгуче.
Катя, ты этого правда хочешь знать?
Правда.
Хочу домой, где кто-то есть. Не кот. Не подружка на чай, а кто-то свой. Чтобы волновались, ждали. Быть нужной не из-за весёлого характера или классных историй, а просто потому, что ты есть.
Я несколько опешила.
Но у тебя же всё есть: путешествия, свобода, деньги
А ты думаешь, я не вижу, каким взглядом ты на меня смотришь? Думаешь: «Повезло же дурочке, гуляет по свету!» А я на тебя порой гляжу: вот дом, запах выпечки, дети, муж храпящий на диване. Ты это хоть ценишь?
Я замолчала.
А я вот в больнице лежала в прошлом году, неожиданно сказала Олеся. Аппендицит. Лежу, некому даже воды подать. Звонила друзьям все заняты, у всех семья. Пришлось нанимать сиделку. Чужая тётка за деньги. Спрашивает: «А родные есть?» а у меня никого.
Она отвернулась к окну. Я замерла: за её пристальным, старым уже взглядом вдруг скрывалась пустота. Мы ведь все взрослеем. Просто у Олеси пусто, даже когда в окне закат.
Извини, Олесь, тихо сказала я. Не знала.
Откуда тебе знать? Ты свой бег по кругу, но по делу.
Думаешь, я радуюсь по утрам? усмехнулась я. Просыпаюсь сразу проблемы: где гривны на ипотеку найти, почему Антон молчит, когда забрать детей, если работаю до семи. Бегу как по кругу, не живу, а марафоню всю жизнь.
Хочешь меняться? усмехнулась Олеся. Тебе мои закаты мне твоих пацанов.
Я задумалась представить себя: проснуться утром в Одессе, одна в кустах жасмина: тишина и пустота. И никого, кто звал бы кашу или бросал машинками.
Нет, сказала я и удивилась, как уверенно.
Вот, каждому своё, вздохнула она.
***
До самого вечера болтали в кафе: вспоминали школу, смешили друг друга. Перед уходом Олеся вдруг обняла меня крепко-крепко и тихо сказала:
Целуй своих мальчишек, каждый день. Они очень скоро вырастут, а ты потом будешь вспоминать, как они голосили и машинками кидались.
Глупышка, я шмыгнула носом. Почаще приезжай, я шарлотку испеку.
Приду!
***
Дома встретил обычный бедлам: у двери сапоги, рюкзаки, кто-то кричит из детской: «Верни машинку!», на кухне свет, Антон мешает суп.
Ну привет, обернулся он устало. Макароны сварил, дети голодные. Будешь есть?
Я смотрю на него: майка с пятном, лысинка становится всё больше, глаза такие уставшие. И вдруг понимаю: он тоже бежит марафон работает, терпит, вытягивает и не жалуется.
Буду, говорю спокойно.
Разуваюсь, иду в комнату: Данил и Владик продолжают войну на ковре. Увидели меня оба закричали:
Мам, а он! А он!
Тихо! шикнула я, без особой строгости. Мыться и за стол, марш!
Через полчаса сидим все вместе: я, Антон, близнецы. Едим макароны с сосисками. Данил болтает ногой и роняет кетчуп, Владик лепит из макарон небоскрёб, Антон читает новости. Обычный вечер, обычная семья, обычная украинская жизнь.
Я смотрю на них и ловлю себя на мысли: «А ведь, возможно, я счастлива…»
Вспомнила Олесю: её упакованную, но пустую квартиру, сиделку за деньги, закаты, которые не ждут никого.
Антон, говорю я.
М?
А давай в субботу на озеро, с детьми.
На озеро? И зачем?
Просто так.
Он пожал плечами, но согласился.
***
Через месяц Олеся написала: «Я в Черногории! Море, горы, кайф! Обнимаю».
Я открыла фото: Олеся на палубе яхты, ветер в волосах, за спиной закат. Красота, не спорю.
Положила телефон, пошла искать носки детям. Даник опять потерял второй, Владик устроил истерику хочет есть прямо сейчас.
Мам, а когда снова на озеро? хрипло спросил Данил, выскакивая из-под кровати с носком.
В субботу! пообещала я. Честно.
И вдруг поняла: сама жду субботу, будто это настоящий праздник.