Беременность Марии всколыхнула всю деревню под Новгородом. Саня Платоновна вечно обсуждала:
Без стыда и совести! Живот круглый как полная луна, а она ходит, всем улыбается! Мне бы было стыдно из дома выйти, шепталась она с соседками.
Нынче нравов нет никаких, что за времена! добавляла Анна Ефимовна, крутя свои четки.
А от кого у неё ребёнок? семечки лущит Елизавета Прохоровна и прищуривается.
Ну а кто ж? Помните, года два назад церковь реставрировали? Приезжали строители из Москвы. Среди них архитектор был темноволосый, смазливый такой, все девки в деревне на него глаз сточили. Вот от него и ждёт! Женатый оказался, обратно в Москву укатил будто и не было, сокрушённо махнула рукой Саня Платоновна.
Да паспорт проверять надо же прежде чем дел с москвичами иметь! строго заметила Елизавета.
Эй, сплетницы, хватит галдеть! вдруг прервал их Николай Петрович, дед всей деревни.
Куры кудахчут, а у нас светские беседы! подправила его Анна.
Пока ты светские беседы ведёшь и чужую жизнь обсуждаешь, твоя курица по соседскому огороду шарится! с ехидцей ткнул Николай Петрович пальцем.
Вот чёртова дура! Дома я ей сейчас задам! Анна зашаркала к себе во двор.
Хотя и хватало тех, кто осуждал Марию, были и такие, кто её жалел. Верили, что всё у неё наладится.
Дочка, тебе уже тридцать. Мужа нет, да и будет ли? Рожай, пусть хоть ребенок будет благословил её отец.
Вырастим, не голодное время, поддакивала мама.
Родился сын Илюша с пятном позора. Безотцовщина, незаконнорожденный. Но Мария носила материнство с высоко поднятой головой.
Мальчик получил отчество деда Илья Николаевич. В свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк как рана на сердце.
Когда Илюше было одиннадцать, бабушка ушла из жизни. А ровно через год и дед не выдержал одиночества.
Илья всегда был нелюдимый да немногословный, а после этого и вовсе замкнулся в себе.
Мария, глядя, как тоскует сын по деду, молилась шёпотом: «Господи, пусть вся боль моя будет, только сына пожалей». Дед Илюше был вместо отца, да и лучшим товарищем в мире.
Мать не находила сходства мальчика с родившим и сбежавшим «городским», но талант унаследовал от него. Сам ещё школьник, строил кукольные домики для деревенских девочек, помогал деду в сарае и бане мастерить новое.
Из него настоящий архитектор вырастет! Дар у парня от Бога! гордо говорил дед.
Иногда Мария думала: «Это потому он меня не любит, что без отца растет».
Илюшка, мой хороший! пыталась обнять.
Мама, ну не надо, отстранялся он.
Учился Илья без энтузиазма еле троечник, кроме как по физкультуре и рисованию.
Не знаю, Мария Ильинична, кто из него вырастет… Уроки не учит, вместо сочинения на тему «Моя любимая книга» три анекдота накалякал! Вот, посмотрите! учительница протягивает тетрадку.
Армию пусть отслужит, а работать в деревне всегда найдёт, защищала сына мать.
Ругать за проступки Мария не умела. Лишь повторяла:
Главное, сынок, человеком будь в любой ситуации. Любила она его, потому что иначе не могла.
Когда Илю снова к военкомату призвали вся деревня пришла провожать.
Служи честно! Героями возвращаются! кричал дед Николай, махая до красноты кулаком.
У военкомата Мария не сдержалась слёзы сами хлынули:
Сыночек, прости меня, если что не так.
Береги себя, мама, пиши чаще хоть про нашу Зорьку, хоть про все эти ужасы на лавочке, только пиши, такой нежности в голосе у мальчишки сроду не было.
Мария писала сыну чуть ли не ежедневно: про Зорьку, про сплетни, про пустой дом. Одна фраза повторялась неизменно: «Сынок, будь человеком в любой ситуации».
Из его писем она узнала про службу, про новых друзей. Искренне радовалась, читая про его друга Славу: «Мама, родной мне стал как брат!»
В одном письме Илья вспоминал, как в детстве мать гладила его по щеке, а он фыркал: «У тебя руки колючие».
«Прости меня, мама! А я ведь так скучаю по этим рукам… Пусть хоть в кровь меня исцарапают, лишь бы прижаться к тебе!»
Это было последнее письмо.
Похоронка пришла как ворона чёрная в окно постучалась. В районной газете напечатали: «…раненый Илья Николаевич Кузьмин обвязал себя гранатами и в самый разгар боя взорвал себя с бандитами», Мария гладила фотографию в чёрной рамке, «За мужество и героизм представлен к званию Героя России посмертно», прижималась к снимку губами.
Ох, Марийка, горюшко-то какое… сочувствовали соседи.
Она принимала скорбь как принимала всё в этой жизни: с благодарностью. Не причитала, не страдала прилюдно только утирала слёзы платком. А с головой поседела за одну зиму.
Гроб не открывали. И порой ей казалось а вдруг ошиблись? Бывали уж случаи, вернутся солдаты после похоронки чем её сын хуже? Вот и мерещится будто бы сейчас войдёт во двор…
Илюша?! выкрикнула как-то Мария, даже кошка с окна подпрыгнула.
Простите, Мария Ильинична, я не Илья, я его друг Слава… Служили вместе, он Вам про меня писал, парень комкал в руках старую кепку.
Уф, прости сердце защемило… На тебя смотрю рост, глаза как у сына. Ох, проходи, Слав, чего на пороге-то? Борщ, конечно, только есть. Любишь борщ?
На «ты» ко мне, Мария Ильинична… Ну как к родной.
Ох, сколько они с Славой за ту ночь наговорили, и слёзы были, и смех. Как Илюша во сне Зорьку целовал, будто мама пришла; как не давался раньше ни обнять, ни приласкать только когда спал, мать подкрадётся, да руки-щеки целует.
Я всегда верила ты спишь, даже взрывом не разбудишь! смеялась Мария, а он у меня ёжик!
Он Вас очень любил, Мария Ильинична.
Мария достала старый альбом Ильи:
Вот первое купание весь худенький, как паучок! Вот с бабушкой в школе, ох баловала она его. А тут с дедом, дрова пилят…
Славины рассказы только укрепили Мариино сердце знала: хороший вырос сын, смелый, добрый.
Командир наш всегда говорил подмога вот-вот будет, просто держитесь! А у нас, как всё закончилось, не осталось надежды. Я сам раненый, думал не выживу. А Илья, когда патроны кончились… Ну, Вы знаете, Слава закрыл глаза, он настоящий Герой…
А он мне только про учения писал, прошептала Мария.
Не хотел волновать лишний раз, кивнул Слава.
Пожил у неё Слава несколько дней помог и камень у ворот поправить, кровлю подчинить… А потом собрался в дорогу.
Можно я буду тебе писать, мам?
Обязательно, сынок, буду только ждать, улыбнулась Мария.
Вы знаете, а у меня никого нет… я из детдома… стыдно было рассказывать сразу, признался Слава, думал, не пустите…
Глупый, Славик, не к чужим ж пришёл! Оставайся вдвоём ведь легче. Захочешь уедешь, а пока дом мой для тебя всегда открыт.
Опять зашептались на лавках: Мария быстро утешилась, нового сыночка себе приняла. Ай, обманет он её…
Но нашёлся для Славы хлеб кузнец взял в ученики, не прогадал: парень с руками, дело знает. Вскоре и жену в дом привёл веселую, добрую Светлану. Для Марии как родная дочка стала.
Любила она их крепко, всем сердцем просила только: если сын появится, назовите Ильёй. Но судьба внуков-девочек подарила одну за другой.
Счастливая Мария Ильинична! И сын золотой, и сноха по душе! Новый дом, новая жизнь и счастье вроде бы…
Только Слава один замечал, как часто мама по ночам на кухне тихо плачет.
Жила Мария долго, до самой глубокой старости. Болела тяжело, но Слава со Светой ни разу не отвернулись как за малышом за ней ходили.
Перед самым концом Мария подняла свои костлявые руки, будто обнять кого стремится: «Илюша…» прошептала еле слышно и ушла.
Плакали по ней и внучки, и сноха. А Слава стоял у оконца, всхлипывал, но свет в глазах был.
Ты что, улыбаешься? удивилась Света, Мать ведь только что умерла
Она теперь с сыном встретилась. Не будет больше мучиться одна. Всё можно вылечить, но только не боль по ребёнку тяжело выдохнул Слава.
Любить несмотря ни на что, до последнего вздоха… На это только мама способна.