Возвращение
Вере стало плохо прямо на перроне.
Она едва добегает до урны, сгибается, ощущая, как дорогое шерстяное пальто пачкается об обледеневший чугунный контейнер
Девушка, может вам помочь? раздаётся тёплый, местный акцент.
Не надо… отвечает она с трудом.
Вера выпрямляется. Вокруг, словно на старой видео-ленте, проходят люди в тёплых куртках, с огромными сумками, с сетками картошки на плечах.
В воздухе витает запах солярки, дёшевого сигаретного дыма и той специфической провинциальной сырости, от которой у Веры всегда болит голова.
Она не любит этот город. Любит с холодной старательной ненавистью человека, который сбежал отсюда пятнадцать лет назад и вычеркнул этот адрес из памяти.
Вибрирует телефон.
Отец.
Верочка, ты где? Я на машине, встречаю тебя.
Я на такси поеду, отрезает она. Не надо встречать. Скажи адрес больницы.
Так маму сегодня домой отпустили, их вчера выписали. Давление было высокое, сказали лечиться дома. Я за тобой
Дома? у Веры сжимаются челюсти. Вы смеётесь? Из-за этого я ночевала в вагоне, чтобы увидеть тебя в реанимации, а теперь
Верочка, не кипятись. Мама заждалась. Пирожков напекла.
Какие пирожки, папа? Боже…
Вера бросает трубку.
***
Дом, где она росла, стал ещё меньше.
Вера стоит в подъезде, смотрит на старую покосившуюся дверь с коричневым дерматином. Кошка соседей трётся о её сапоги оставляет белую шерсть. По дому пахнет борщом, кошками и чем-то сладким всегда здесь пахло именно так.
Вера заходит без стука.
Мать на кухне, маленькая, в цветастом халате, из-под которого видна старая ночная рубашка.
Заметив дочь, она вскидывает руки: лицо счастливо-виноватое, так что у Веры всё внутри сжимается.
Верочка! Доченька! Думала, приедешь к вечеру
Я же просила не обманывать меня. Не разуваясь, Вера стоит в коридоре. Ты понимаешь, что у меня контракт срывается из-за этого? Я всю ночь ехала поездом, чтобы навестить тебя в больнице, а ты пироги печёшь?
Мать молчит, опускает руки.
Прости меня, дочка. Не хотела переживать тебя. Просто давление, ну что тут А я тосковала.
Это не тоска, это ложь. Вера скидывает сапоги в угол.
Где тонометр? Давай мерить, и я поеду в гостиницу. Здесь спать я не стану.
Останься, Верочка
Мам, у тебя унитаз течёт, батареи чуть тёплые, за стенкой соседи матерятся так, что стены идут ходуном. Я здесь не выдерживаю. Даже физически.
Вера идёт на кухню, садится за стол. На скатерти тарелка с пирожками, ещё тёплыми, румяными. Вера даже не смотрит на них.
Тонометр давай.
Мать приносит старый механический тонометр с грушей.
Что это? Вера морщится. У тебя нет денег на нормальный? Я же высылала.
Так я на книжку тебе отложила. Вдруг пригодится.
Господи…
Вера качает грушу, смотрит на бегущие стрелки.
Сто шестьдесят на девяносто. Ты что, соль ложками ешь?
Да я совсем немного…
Ладно. Завтра куплю тебе таблетки и аппарат нормальный. А сейчас устала. Где у тебя постелить?
Мать торопится, сбивается, идёт застилать диван. Вера глядит в окно на серые пятиэтажки, думает: “Главное не попасть сюда навсегда. Только бы уехать завтра”.
***
Ночью Вера спать не может.
Диван короткий, пружины впиваются в бок, за стенкой скандалят соседи, потом рычит мужской голос, визжит женщина. Вера смотрит в потолок, где среди пятен видна знакомая с детства трещина. Раньше она напоминала молнию теперь просто признак ветхости.
Под утро Вера чуть задремала, и вдруг снится детство: с мамой идут по базару, мама покупает горячий пирожок с вареньем, в сахарной пудре И Вера так счастлива!
Проснулась от собственных слёз.
Слёзы текут по лицу; остановить их невозможно. Она лежит, утираясь простынёй.
Тихо за стеной. Только старые часы тикают те самые, выбрасывать которые мать обещает много лет.
Вера? зовёт мама за дверью.
Не сплю, хрипло отвечает Вера.
Тут к тебе пришли.
Кто?
Не знаю даже Девочка молодая, говорит Галя. Помнишь?
Вера садится на диван. Галя? Какая Галя?
Натягивает халат, выходит.
Перед ней Галина, та самая школьная подруга, которую Вера когда-то бросила без прощания, уехав в Москву.
Галя изменилась не сильно: те же светлые волосы, хвостик, ямочки на щеках. Только под глазами тёмные круги.
Привет, говорит Галина. Мама сказала, ты приехала. Думаю: дай зайду. Пятнадцать лет ведь, как не виделись.
Вера в растерянности. Хочет сказать что-то язвительное типа: “Как нашла?” или “Я занята”, но не может.
Заходи Вера отступает, приглашая.
Садятся на кухне. Мама, почуяв, что мешать не стоит, уходит к соседям. Галя держит кружку чая согреваясь.
Я замужем, тихо говорит она. Дочка, семь лет. Ксюша. Скоро в школу
Поздравляю, кивает Вера.
А ты как? В Москве хорошо?
Нормально.
Замужем была?
Была.
Почему не вышло?
Вера пожимает плечами. Не хочется рассказывать, что муж ушёл к другой, а квартира и должность ничего не стоят ночью, когда ты совсем одна.
Не сошлись характерами, коротко отвечает она.
Галя кивает, на минуту замолкает. А потом тихо:
А я тебя простила
За что простила? удивляется Вера.
А как же? Ты уехала, не сказала даже слова, а мы ведь как сёстры были Я сначала злилась, потом отпустила. Значит, так надо. Ты себе жизнь строила, я свою. Вот теперь чаёк вместе пьём. И я рада тебя видеть.
У Веры внутри сжимается, она отворачивается к окну.
Галь глупая я была. Прости.
Брось ты, улыбнулась Галя. Всё бывает.
Они разговаривают до вечера. Галя рассказывает про мужа (слесарь, выпивает, но не злой), про Ксюшу (рисует всё, даже обои), про жизнь. И вдруг Вера понимает: ей интересно это слушать по-настоящему.
Приходи завтра к нам. На ужин. Борщ сварю, Ксюшу увидишь, говорит Галя.
Не знаю
Приходи, Галя берёт её за руку. Давай хоть вспомним молодость. Всё равно до среды тут будешь.
Вера соглашается кивком.
***
На следующий день Вера идёт в аптеку.
Ей нужно купить маме таблетки, тонометр и что-нибудь ещё полезное. Она идёт по городу и замечает: он не кажется таким страшным. Деревья в инее, дети катаются на санках, старушки греются на лавках. Обычная жизнь.
В аптеке очередь. Вера занимает место в конце. Перед ней женщина в старом пуховике, с авоськой овощей. Видно, тяжело дышит, переминается с ноги на ногу.
Может, вам плохо? спрашивает Вера.
Спасибо, дочка, сердце барахлит. Сейчас таблетку куплю полегчает.
Вера внимательно смотрит губы посинели, лоб мокрый.
Присядьте, предлагает Вера. Я сама куплю. Что нужно вам?
Нитроглицерин, родная. Спасибо.
Вера покупает лекарство, отдаёт женщине. Та запивает таблетку, немного приходит в себя.
Спасибо, красавица. Ты не отсюда, что ли?
Отсюда, вдруг отвечает Вера. Тут родилась.
Она выходит на улицу и улыбается.
***
Вечером Вера идёт в гости к подруге.
Галя живёт в хрущёвке, пятый этаж, лифта нет. Вера поднимается по облезлым ступенькам и думает: “Как же я отвыкла от таких подъездов” Но почему-то ей это сегодня не противно.
Дверь открывает худенькая девочка с огромными глазами.
Вы тётя Вера? Мама сказала, встречать вас.
Да, я тётя Вера, улыбается она.
Я Ксюша. Проходите. У нас сегодня борщ.
В квартире бедно, но аккуратно. Старая мебель, потёртые стены, на которых детские рисунки. Пахнет борщом и пирогами.
Галя хлопочет у плиты.
Проходи, раздевайся, сейчас есть будем, Ксюша, помоги накрывать.
Они садятся за стол. Вера ест борщ, и по сердцу растекается тепло. Очень давно она не ела так по-домашнему, не сидела вот так, без лишних церемоний среди простых людей.
Нарисуй меня, просит она Ксюшу.
Девочка внимательно всматривается:
Вы красивая. Я постараюсь.
Сидит с альбомом, выводит цветные карандаши.
Вера пьёт с Галинкой чай с вишнёвым вареньем, болтают обо всём.
А у вас есть дети? вдруг спрашивает Ксюша, не отрываясь от листа.
Нет, не получилось, отвечает Вера.
Почему?
Ксюша! одёргивает её Галя.
Всё нормально, отвечает Вера. Так бывает. У кого-то нет.
Не грустите, серьёзно говорит девочка. У вас ещё впереди. Вы молодая.
Вера смеётся.
Спасибо, родная.
Ксюша протягивает рисунок. На нём женщина в длинном платье, с короной, среди цветов.
Это вы, объясняет она. Как принцесса. Только грустная. Я нарисую солнышко и станет весело.
Вера с трудом сдерживает слёзы.
Спасибо, Ксюша. Я ваш рисунок повешу у себя дома в Москве. Можно?
Конечно! Вы ещё приедете?
Приеду, обещает Вера. И чувствует: это не просто слово.
***
К маме возвращается поздно вечером. Та ждёт, не ложится.
Хорошо сходила, дочка? спрашивает.
Хорошо, мам.
Вера садится рядом, берёт мамины руки тёплые, натруженные, в пятнышках старости.
Прости меня, мам. За всё.
Ты что, родная? За что же?
За то что стыдилась города, семьи, себя самой. Думала лучше вас, потому что уехала. А я просто убежала. Не лучше я, мам
Мама гладит её по голове, как в детстве.
Ты не сбежала, Верочка. Ты спаслась. Тогда тут так только и можно было выжить: или уезжай, или опускайся. Но совсем нас не забывай, ладно?
Не забуду, шепчет Вера. Обещаю.
***
Утром Вера уезжает.
Отец отвозит на вокзал. Мама машет рукой на холодном перроне маленькая, в видавшем виды пальто.
Вера смотрит через стекло, ощущает что-то тяжёлое внутри.
Ты только приезжай, ладно? хрипит отец. Мы с мамкой же не вечные.
Приеду, пап. Обещаю.
В вагоне Вера открывает телефон. Сообщение от Гали: “Приезжай. Ксюша спрашивает когда тётя Вера опять приедет? Она очень тебя полюбила”.
Вера улыбается, убирает телефон.
Поезд отходит. За окном пятьэтажки, гаражи, заснеженные поля. И вдруг Вера замечает в этот раз у неё не болит голова, не тошнит, не хочется прятаться.
Она достаёт из сумки рисунок Ксюши. Принцесса, цветы, почти дорисованное солнце.
Смотрит в окно. Там над полем восходит большое, красное, настоящее солнце.
***
Через неделю Вера переводит Гале деньги просто так, для Ксюши: на художественный кружок, на радости.
Галя долго упиралась, но Вера настояла.
А спустя полгода Вера снова приезжает в родной город без звонка, без повода, просто так.
Трое за кухонным столом Вера, Галя и Ксюша. Едят борщ, смеются, болтают.
И Вера думает: может быть, это и есть настоящее счастье когда ты нужен. Просто так.