Иногда взрослость приходит без объявлений
ВСЕ ДЕТИ ЭГОИСТЫ
Банка кабачковой икры разбилась с такой силой, что эхо прокатилось по всему двору. Мгновенье Казбек, моя собака, дёрнул поводок, бросился следом за кошкой, с надрывным визгом, и сумка вылетела у меня из рук.
Стекло пошло по асфальту, капли икры разлетелись по новенькой куртке, которую я только вчера купил.
Вот невезуха произнес я и сразу порезал большой палец, когда попытался собрать осколки.
Сразу пошла кровь тёплая, липкая. Палец начал пульсировать, я сжал ладонь, но кровавые струйки прятались между пальцами.
Я стоял посреди двора, нагруженный как ишак: в одной руке огромный мешок с бельём для прачечной и сумка, в другой поводок с Казбеком и пакет с пустыми контейнерами из-под супа, плюс эта злополучная банка икры из украинского магазина.
Икру я купил специально, чтобы порадовать отца.
Он попробовал, скривился и тут же вернул мне банку.
Фу, несъедобная. Где такая вкуснятина у мамы твоей была? Это даже рядом не стояло.
Пакет громко шуршал под ногами, от асфальта тянуло прохладой, а запах кабачков будто бы стал навязчивым и неприятным.
Стереть икру было нечем. Остановить кровь тоже.
Казбек как раз собирался добавить неприятностей и пристроиться на безукоризненном газоне перед домом.
«Ага, эгоист», мелькнуло у меня в голове.
Я стоял у машины: измазанный, порезанный, с противной болью в пальце и курткой, которую вряд ли теперь отстираю, а у ног недовольный пёс.
И вдруг почувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое накатывает медленно, но неотвратимо.
А потом слёзы.
Потекли сами собой, без запроса, без попытки их сдержать.
Я только что вышел от отца.
Сегодня он был в не самом хорошем настроении и это не объяснялось ни самочувствием, ни погодой. Да никогда он и не признает, что ему плохо.
«Нас с детства учили держать удар», любил повторять отец.
Он уже под девяносто, почти ослеп, сердце подкосилось, бывший нейрохирург, первый кандидат наук и всё цепляется за независимость. Живёт сам. В квартире из Харькова всё лежит по местам, даже с компьютером справляется как-то, а вот набрать международный номер никак.
Поэтому звонили сестре отца тёте Ларисе, что перебралась в Америку вместе.
Как у вас дела? всё допытывался я у неё.
Ой, да ладно тут же уходила она от ответа. Лучше расскажи, как ваши.
Тётя тоже из той школы: жаловаться некрасиво.
Спина у неё совсем больная, вздохнул отец после разговора. Ни ходить, ни спать нормально не выходит. Методов лечения полно! Неужели ни с кем не советуется? Я хоть и на расстоянии но ведь специалист!
Пап, они лечат её там, привычно вступился я за двоюродных и почувствовал, как челюсть сжалась сама собой. Помощь приходит, всё есть.
Чем бы он реально мог помочь с Украины?
Ни снимки посмотреть, ни лекарства выписать, да и медицина совсем другая.
Я промолчал.
Вот чего они такие чёрствые? Все эгоисты, досказал отец.
Пошли гулять.
Он сжал руками гулятор, я по привычке поддержал его за локоть. Отец тут же оттолкнул но через минуту снова ухватился, когда колесо налетело на ветку.
И твои ребята такие же, бросил он. Приезжать бы почаще мог.
У меня запершило в горле знакомое, очень родное ощущение.
Они ведь далеко, пап
Продолжать не имело смысла, только спор разгорится.
Решил отвлечь.
Отец любил фантастику. Аудиокниги для него были спасением и разговором, заменяли одиночество, часто размышлял о других мирах и открытиях.
А ты слышал нового Лукьяненко? осторожно спросил я.
Отец остановился, сжал ручки гулятора.
Всё думаю о своей последней книге, сказал он. Мой ассистент Руслан всё испортил. Я же доверился ему! Переписать бы её, переиздать
Хорошая была книга, быстро вставил я. Отличное пособие по гидроцефалии врачам.
Знал, куда он ведёт разговор.
Ты не понимаешь! возмущался отец. Мне по ночам такие идеи приходят Настоящие открытия! А сил уже нет. Лучше бы деменция приключилась хоть бы ни о чём не думал
Нет-нет, только не это, попытался я отшутиться, перевести в лёгкость. Мне с таким диагнозом о Вселенной некому будет рассуждать!
Он посмотрел на меня испытующе.
Вот и ты туда же Все дети эгоисты. И ты тоже.
На этом и расстались.
У вас всё в порядке? спросила проходящая мимо пенсионерка в натуральной шубе из норки, выгуливавшая лающего бишона.
Я вытер лицо рукой с порезом.
Всё хорошо, ответил я ей на украинском, стараясь улыбнуться.
Старушка кивнула, не уходила, смотрела с подозрением и ненамеренным сочувствием.
С такими и полицию вызвать недолго.
Всё действительно нормально, спасибо.
Наконец она ушла.
Я подобрал Казбека и сел в машину.
В зеркале увидел лицо у меня усталое, напряжённое, похожее на отцовское.
И вдруг понял: не из-за икры или слов его расстроился.
Просто отец больше не опора сам это чувствует.
У него всё ещё есть идеи, но сил на них нет, а мне приходится становиться не сыном, а взрослым, на которого некому будет вскоре рассчитывать.
Однажды в этом зеркале я увижу не отцовское лицо, а своё с теми же страхами, таким же упорством, теми фразами, что кто-то когда-нибудь примет за эгоизм.
И стало страшно.