Ты точно решила, дочка?
Я накрыл мамину ладонь своей рукой, улыбнулся ей в ответ:
Мама, я её люблю. И она меня любит. Мы поженимся, и у нас всё будет хорошо. Будет семья, пойми.
Отец немного отставил тарелку с борщом и мрачно уставился на улицу. Его молчание длилось бесконечно, хотя прошло всего несколько секунд.
Тебе только девятнадцать, наконец сказал он. Надо думать об учёбе, профессии, а не о свадьбе.
Пап, я справлюсь, старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от желания доказать, что всё получится. Я работаю, Анастасия учится, мы на шее сидеть не собираемся. Просто хотим быть вместе. Быть семьёй.
Отец только покачал головой, не стал спорить.
Я видел они оба не одобряли этот наш порыв. По напряжённой челюсти отца, по тому, как мама бесконечно перетирала салфетку в руках. Но запрещать не стали. Может, сами помнили себя в молодости, а может, понимали: чем больше запрещаешь, тем сильнее тянет сделать наоборот.
Свадьбу сыграли в мае, без особых изысков, но в такой тёплой, родной атмосфере, что я до сих пор вспоминаю тот майский день с улыбкой. Ни тебе ресторана на всю Тверь, ни лимузинов с лентами. Но мы были счастливы.
Мёдовый месяц провели всего неделю в Анапе отпуск выбить особо не удалось, да и на большее просто денег не было. Но для нас и этой недели хватило: в крохотном номере просыпались поздно, завтракали на балконе с видом на море, до ночи бродили по набережной, ели беляши из палаток и целовались так, будто завтра нас уже не будет.
Потом началась самая обычная жизнь. Настоящая, без фильтра и романтики. Съёмная однушка в спальном районе, зимой сквозняки, а соседи сверху будто бегали марафоны по вечерам. Я уходил из дома в семь, Анастасия бежала на лекции, вечером оба еле волокли ноги и ели вчерашнюю гречку, а засыпали сразу, как только ложились.
И в этой усталости всё равно было что-то правильное. Живое.
Через полгода родители позвали нас на чай. Я переживал, что могло случиться мысли разбегались от глупых до самых тёмных. Но всё было проще: усадили нас с Настей на кухне, поставили к чаю пирог, протянули толстый конверт.
Это вам, отец смотрел сквозь нас. На квартиру. Хоть маленькую, но свою. Тратиться на съёмное надоело.
Я уставился на конверт, не мог даже дотронуться. Ком застрял в горле, глаза защипало: никогда не ожидал такого.
Да возьми, махнул рукой отец. Считай, это ваш свадебный, только с запозданием.
Через месяц нашли подходящую: двадцать восемь метров на третьем этаже в старой панельке. Окна во двор, кухня словно шкафчик, санузел совмещённый. Но для нас целый космос. Анастасия выбирала обои, командовала мастерами и каждую полку расставляла с какой-то тихой радостью.
Год пролетел быстро. На третьем курсе Настя вдруг почувствовала себя плохо думала, просто устала от учёбы, но для уверенности купила тест. Те две полоски возникли сразу, никаких сомнений.
Я пришёл после работы и всё сразу понял. Настя молча протянула мне тест; я смотрел на него долго, потом поднял глаза на жену, увидел в них тревогу, и почему-то впервые чётко осознал: всё теперь по-настоящему.
Оставим, сказал я тихо, но твёрдо.
Но как же учёба, третий курс… Настя зашептала несмело.
Оставим, Настя. Возьмёшь академ, я подтянусь, справимся. Это наш ребёнок.
Она плакала у меня на груди, плакала и не могла остановиться от непонимания, страха, ещё, наверное, от счастья, которое всё равно бродило под кожей, словно молодой весенний ветер.
Оформить академический отпуск было несложно.
Мишка родился тёплым мартовским утром, когда под ботинками ещё трещал снег, но в воздухе уже пахло весной. Три двести на пятьдесят один наш богатырь. Гляжу на него в роддоме свой родной, живой, не верится, что этот человечек мой сын. Наш с Настей.
Родительское счастье такое огромное, что грудная клетка будто разрывается от восторга.
Но тучи подступили незаметно, как ночные морозы ранней осенью: ещё вчера солнце, а сегодня на стекле узоры.
Я всё чаще задерживался на работе: сначала на полчаса, потом на час, потом всё перестало считаться. Заходил домой автоматом кидал куртку на вешалку, проходил мимо кроватки. Раньше всегда первым делом подхватывал Мишку, целовал, щекотал пузо. Теперь будто и не мой.
Ты бы хоть к сыну подошёл, однажды не выдержала Настя.
Я поморщился не хотел скандала, но силы сдержаться не было.
Он спит. Зачем будить?
Но Миша не спал смотрел глазами в темноте, как мои собственные. Я этого не замечал.
Потом начались упрёки. Сначала намёками Настя будто бы не так одевается, не так выглядит.
Это разве наряд? спросил я как-то перед выходом.
Настя посмотрела на себя обычные джинсы, свитер. Мне почему-то стало противно: когда-то она была совсем другой…
С каждым днём мне становилось тяжелее дома. Я перестал скрывать раздражение.
Посмотри на себя, бросил как-то вечером. Ну вот честно ты изменилась. Как будто тебе не двадцать три, а за сорок.
Настя стояла посреди комнаты, дрожала. Да, поправилась после родов, но так ли важно?
Я только сына родила… прошептала она.
Год прошёл, Настя! Год! Другие уже как персики, а у тебя…
Не договорил и ушёл на кухню. Мишка заплакал в комнате.
Успокой его! выкрикнул я злым голосом. Вечно орёт…
Она прижала сына к себе, гладила по голове, и я видел в этом движении отчаяние.
Рассказать было некому, хотя родители Насти всегда были рядом. Но она не решалась вспоминала, как отец предупреждал о скорой ответственности, о выборе профессии, о том, что поспешила. Было страшно звонить, страшно опозориться и услышать в трубке: “Мы тебя предупреждали…”
В один день Настя пошла гулять с Мишей, как обычно. Взяла в сумку только самое необходимое, но забыла детское питание, пришлось вернуться.
Открыла дверь и тут заметила не свои туфли в прихожей. Красные, лакированные, на шпильке.
Не помню, как прошёл сквозь коридор. Глупо пытался убедить себя не заходить в спальню, но зашёл.
Там всё было ясно. Другая женщина в нашей постели. Даже оправдываться не захотел.
А что ты хотела? спросил я. Сама себя запустила. Мне двадцать пять, я мужчина, мне нужна женщина рядом, а не то, что ты…
Настя стояла, держалась за косяк. Гостья в панике собирала одежду, спешно уходила.
Убирайтесь обе, выдавила Настя низким, чужим голосом.
Гостья поспешила исчезнуть, я обернулся к Насте:
Не устраивай драму. Это нормально. Все так живут. С ребёнком кому ты будешь нужна? Потерпи, как другие терпят.
Не помню, как Настя собрала вещи, надела на Мишу куртку, вызвала такси только вскоре уехала к родителям.
Мать открыла дверь, сразу всё поняла, просто крепко обняла дочь и внука.
Мам, я… начала Настя, но мама только кивнула:
Всё потом. Заходите.
Отец вышел из кухни, увидел нас. Лицо его стало жёстким.
Что случилось?
Настя рассказала всю правду про отчуждение, про замечания, про красные туфли и про слова “кому ты нужна с довеском”.
Отец не сказал ни слова, только надел куртку:
Поехали.
Куда? удивилась Настя.
К нему.
Не надо, папа, я сама…
Оставь Мишу с матерью. Поехали.
Я открыл дверь равнодушно. Отец Насти прошёл мимо меня, заговорил тихо, но голосом, от которого становилось не по себе:
Ты сейчас соберёшь вещи и уйдёшь. Из этой квартиры, которую мы купили для дочери. На наши, а не твои деньги. Ты здесь больше никто.
Я попытался напомнить про совместное имущество, но он прервал меня:
О праве хочешь поговорить? Да ты думал о правах, когда унижал мою дочь, когда тащил в дом чужих? Если через полчаса не уйдёшь, вызову полицию. И суды я оплачу, не сомневайся. Вон отсюда.
Я молча собрался и ушёл.
Остались Настя с её родными. Отец спросил, почему сразу к ним не пришла.
Думала, вы скажете сама виновата…
Отец посмотрел ласково. Впервые за много лет увидел в его глазах мягкость.
Ты наша дочь. Моя Настя. Всегда можешь прийти домой. Всегда.
Обняла его, как в детстве, и долго плакала, выплакивая всю боль.
…Два года спустя Настя сидела на полу своей квартиры, смотрела, как Мишка возится с кубиками. Диплом с отличием лежит рядом на столе, алименты приходят на карту “Мир”.
Мама, смотли! улыбается мальчишка.
Вижу, Миш, красавец, отвечает Настя.
Солнце заливает комнату багровым светом. Всё получилось. Пусть не так, как мечталось когда-то, но всё вышло.
Я записал это в дневник и понял: какая бы жара ни была в юности, важнее кто рядом в холоде. Семья не та, где не бывает беды, а та, где всегда примут, поймут и поддержат.