«Через не могу», часто повторяла моя бабушка Мария Ивановна, «надо уметь делать через не могу». Таков был её девиз, тот стержень, на котором держалось всё наше воспитание, будто бы переданный ей самой судьбой. Не станешь же воспитывать из детей балованных недотрог да мечтательных лентяев! «Не можешь научим, не хочешь заставим», произносила она, будто командир в строю.
Бабушка моя была фанаткой этого жёсткого армейского правила. Если бы не мягкосердечная мама, Анастасия Сергеевна, быть бы мне круглой отличницей все школьные годы. Но случилось иначе: только в пятом классе, в 1951-м, когда мама после свадьбы уехала на год к отчиму, в Лефортово, а меня оставила на попечение бабушки, жизнь моя изменилась. Вот тогда бабушка Елена Петровна, как следует, взялась за меня решила на деле опробовать свои педагогические методы.
Порой она поднимала меня тогда маленькую Зинаиду ни свет ни заря, в шесть утра, чтобы повторять уроки наизусть. Настоящее чудо: я, кто всегда терялась в географии и биологии, могла назвать без запинки все месторождения угля и меди, центры металлургии Советского Союза, показать на карте любую возвышенность или долину, объяснить, чем омывается тот или иной полуостров, и рассказать, как в природе совершается опыление.
Бабушка приучила меня слушать «Пионерскую зорьку», собирать портфель вечером, а гулять только когда все задания сделаны. «Сделал дело гуляй смело. Делу время, потехе час», строго напоминала она. Прощай, походы с мамой по театрам и кино, никаких посиделок с поздними гостями и суеты вредной для ребёнка.
Цвета мира поблекли, зато прибавился вкус к новой жизни. Появился азарт не хуже других, а то и лучше быть могу. Из вечной троечницы я выбилась сначала в хорошистки, а потом неожиданно даже в отличницы. Как описать то чувство, как я несла по заснеженным улицам Москвы свою первую и последнюю в жизни похвальную грамоту на вытянутых руках?..
«Не понимаю, не могу решить», тягостно жаловалась я над задачкой. «Не бывать тому!» возмущённо восклицала бабушка и садилась рядом, громко зачитывая задание. Это были настоящие экзамены: темперамент у неё кипучий, а вот терпения кот наплакал. Когда моя безнадёжность достигала пика, а голос бабушки самого высокого тона, дедушка Николай Васильевич, ворчливо бросив: «Утоплюсь!» выскакивал из комнаты. Я тихо плакала, утыкаясь носом в учебник, и так засыпала со слезами. А вот утро
Утро всегда было волшебным: на столе, около дивана, где я спала, лежала раскрытая чистая тетрадь. На первой странице аккуратно переписанное задание, а ниже три подробнейших варианта решения, всё маминым чётким почерком. Бабушки уже дома не было ушла по делам, на пасеку или в булочную. А рядышком стояла каша, заботливо укутанная старым платком. Всё это напоминало русскую сказку то ли о Царевне-лягушке, которая за ночь ткала ковры, то ли о добрых домашних духах, что помогали сапожнику.
Такой вот не совсем учительский, но по-своему мудрый поступок бабушки решить за меня задачу, чтобы я потом могла её списать, был её высшей педагогикой. Решённая задачка становилась знаком, что в жизни не бывает безвыходных ситуаций: ложись спать утро вечера мудренее.
«Утро вечера мудренее», повторяла бабушка, устало возвращаясь с завода, «пойду-ка я на часок приляг». Иногда засыпала прямо в халате, а когда я просыпалась, её уже не было. Зато на спинке стула лежал наглаженный передник и к форме был пришит чистый кружевной воротничок. Бабушка всё помнила, всё успевала приготовить для меня к школе.
Нет, иждивения во мне такие бабушкины поступки не оставили. Зато вселили уверенность: всё будет хорошо. Сколько бы жизнь ни убеждала в обратном эта вера детства всегда брала верх.
Хотя прошло столько лет, в ушах по-прежнему звучит энергичное бабушкино «Не бывать тому!». И стоит мне подумать: «Всё, устала. Больше не могу», словно из далёкого прошлого откликается: «А ты через не могу».
Если же мне случается придумать что-то стоящее, так всегда под утро, когда небо за окном еще светлеет, а сознание только-только возвращается из сна в явь. Ведь утро это как новая тетрадь с решённой задачей, над которой вчера я лила слёзы.