Дверь остаётся закрытой — Мама, открой дверь! Мама, пожалуйста! — Кулаки сына грохотали по металлической двери так, что казалось, вот-вот сойдут петли. — Я знаю, что ты дома! Машины во дворе нет, значит, ты не уезжала! Виорика Мария стояла, прижавшись спиной к двери, сжимая в трясущихся руках чашку остывшего чая; фарфор гремел о блюдце от дрожи пальцев. — Мама, что происходит? — голос Драгоша становился всё более отчаянным. — Соседи говорят, что ты уже неделю никого не впускаешь в дом! Даже Андрею не пустила! При упоминании невестки Виорика Мария скривилась. Андрея. Его драгоценная Андрея, ради которой он был готов на всё. Даже на то, что случилось в прошлый четверг. — Мама, я вызову слесаря! — пригрозил Драгош. — Мы сломаем замок! — Не смей! — наконец крикнула Виорика Мария, не поворачиваясь. — Не смей меня трогать! — Мама, почему? Что случилось? Поговори со мной! Виорика Мария закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Как объяснить сыну, что она услышала? Как ему сказать, что она случайно узнала, стоя в коридоре поликлиники? — Мама, пожалуйста… — голос Драгоша стал тихим, умоляющим. — Я беспокоюсь о тебе. И Андрея тоже переживает. Андрея переживает. Ну да. Наверное, боится, что все её планы рушатся. — Уходи, Драгош. Уходи и больше не возвращайся. — Мама, ты заболела? У тебя температура? Может, врача вызвать? — Мне не нужен врач. Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое. Виорика Мария поднялась и подошла к окну. Во дворе Драгош разговаривал по телефону — наверное, сообщал Андрее, что мама опять «капризничает». Сын поднял голову, заметил её, сделал знак, что сейчас поднимется. Она отступила и вновь села в кресло. Через минуту в дверь опять постучали. — Мама, я с Андреей. Открой, пожалуйста. Виорика Мария сжала зубы. Значит, привёл. Своя жена, которая так заботливо строит планы на будущее… — Виорика Мария! — раздался мягкий голос невестки. — Это Андрея. Открой, пожалуйста. Драгош очень волнуется… Какая актриса — даже голос меняет, когда надо. — Мы принесли тебе еду: молоко, хлеб, пряники с орехами, как ты любишь. Пряники… Виорика Мария горько усмехнулась. Месяц назад Андрея узнала, что свекровь обожает такие, и теперь всегда их покупает. Какая хорошая невестка. — Виорика Мария, скажи нам хотя бы что-нибудь, — голос Андреи звучал обеспокоенно. — Мы переживаем… — Переживают, — повторила Виорика Мария почти шёпотом, так что никто не услышал. — Мама, я не уйду, пока не откроешь! — заявил Драгош. — Хоть всю ночь здесь простою! Она знала, что он не шутит. Всегда был упёр этим с детства — если что в голову вбил, не сдаётся. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Но только ты. Один. — Что? — Драгош не понял. — Андрея пусть уходит домой. Я буду говорить только с тобой. Она услышала их шёпот в коридоре. — Мама, почему? Андрея тоже переживает… — Потому что я так сказала. Или придёшь один, или никто. Было слышно, как Андрея тихо сказала: — Хорошо, Виорика Мария. Я уйду. Драгош, позвони, когда узнаешь, что с ней. Она дождалась, когда их шаги стихли по лестнице, потом медленно подошла к двери и повернула ключ. Драгош ворвался в дом, обнял её и посмотрел с тревогой. — Мама, ты похудела! Ты такая бледная! Что случилось? Ты заболела? — Я не болела, — отстранилась она, прошла на кухню. — Чаю хочешь? — Да, — сел за стол, не сводя с неё глаз. — Объясни, что происходит. Почему ты неделю сидишь взаперти? Виорика Мария поставила чайник на плиту и повернулась. — А зачем мне открывать дверь? Какой в этом толк? — Мама, причём тут это? Ты не можешь вечно сидеть дома. Надо и продукты купить, и к врачу сходить… — Соседка Зоя покупает за меня. Я ей оставляю список и деньги. А к врачу идти не хочу. — Почему? Она залила заварку кипятком, добавила сахар. — Потому что последний раз там я услышала то, чего предпочла бы не знать. Драгош нахмурился. — Что ты услышала? — Свою жену. Она болтала по телефону с подругой. Не знала, что я там. — И что она говорила? Она села напротив и долго смотрела сыну в глаза. Глаза — прямо как у покойного… Честные, добрые. Неужели этот мужчина способен на такое? — Обсуждала, как продадут мою квартиру. Как отправят меня в дом престарелых. И как потратят деньги. Драгош побледнел. — Мама, ты не так поняла! Андрея бы никогда… — Я всё поняла правильно! — перебила она. — Слово в слово. Говорила так: «Драгош уже согласился. Говорит, мама больше не может жить одна, опасно в её возрасте. Отправим в хороший пансионат, квартиру продадим. Хватит на первый взнос». — Мама, я никогда… — Не перебивай! — повысила она голос. — А дальше сказала: «Хорошо, что свекровь мягкая, ничего не подозревает. Думает, что мы её любим… А она только мешает». Драгош опустил голову, сжал кулаки. — Мама, клянусь, я никогда не соглашался на это. Андрея либо мечтает наяву… — Мечтает? — горько усмехнулась она. — Почему же так подробно обсуждала? Дом престарелых, планы… Так или иначе, Виорика Мария с тяжёлым, но спокойным сердцем продолжила свой вечер в одиночестве, зная: как бы ни поступил сын, она сохранит достоинство и свой дом до последней минуты.

Дверь остается закрытой
Мама, открой дверь! Мама, пожалуйста! кулаки сына грохотали по железной двери так, что казалось, вот-вот сойдет с петель. Я знаю, что ты дома! Машины нет во дворе значит, ты не уехала!
Валентина Васильевна стояла спиной к двери, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Пальцы так дрожали, что фарфор звенел о блюдце.
Мама, что случилось? голос Станислава становился все более тревожным. Соседи говорят, ты уже неделю никого не впускаешь домой! Даже Алену не пустила!
На имени невестки Валентина Васильевна поморщилась. Алена. Его драгоценная Алена, ради которой он готов на все. Даже вот на то, что произошло в прошлый четверг.
Мама, я сейчас вызову слесаря! пригрозил Станислав. Сломаем замок!
Не смей! наконец крикнула Валентина Васильевна, не оборачиваясь. Не смей меня трогать!
Мама, почему? Что случилось? Поговори со мной!
Валентина Васильевна закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Как объяснить сыну то, что услышала? Как рассказать о своих подозрениях, случайно услышанных, когда была в поликлинике?
Мама, пожалуйста… голос Станислава стал тише, совсем умоляющий. Я за тебя волнуюсь. И Алена тоже переживает.
Алена переживает. Конечно. Наверное, боится, что все ее планы рассыплются.
Уходи, Станислав. Уходи и не приходи больше.
Мама, ты заболела? У тебя температура? Может, врача вызвать?
Мне не нужен врач. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.
Валентина Васильевна поднялась и подошла к окну. Во дворе Станислав говорил по телефону. Видимо, докладывал Алене, что мать снова “капризничает”.
Сын поднял глаза и увидел ее. Помахал рукой: «Я сейчас поднимусь». Она отошла от окна и снова опустилась в кресло.
Через минуту он снова постучал.
Мама, это я и Алена! Открой, пожалуйста!
Валентина Васильевна стиснула зубы. Привел-таки. Свою супругу, которая так старательно строила свое будущее.
Валентина Васильевна, раздался мягкий голос невестки, это Алена. Открой, пожалуйста, Станислав очень переживает.
Какая замечательная актриса. И интонацию сумела подобрать.
Я тебе купила поесть, продолжила она. Молоко, хлеб, пряники с орехами, как ты любишь.
Пряники… Валентина Васильевна усмехнулась с горечью. Месяц назад Алена узнала, что свекровь обожает такие пряники, и теперь все время их покупает. Вот уж “образцовая” невестка.
Валентина Васильевна, пожалуйста, скажите хоть что-то, голос Алены трепетал от заботы. Мы за вас волнуемся.
Волнуетесь… тихо повторила Валентина Васильевна так, что никто не услышал.
Мама, я не уйду, пока не откроешь! объявил Станислав. Буду здесь хоть всю ночь!
Она знала он не шутит. Упрям был с детства, если что решил добьется.
Ладно, наконец сказала она, но только ты один. Один, понял?
Что? не понял Станислав.
Алена пусть идет домой. Говорить буду только с тобой.
Слышались их перешептывания в коридоре.
Мама, почему? Алена ведь тоже переживает.
Потому что я так сказала. Или приходишь один, или не заходите вовсе.
Перешептывание, затем голос Алены:
Хорошо, Валентина Васильевна, я ухожу. Станислав, звони, как только узнаешь.
Она дождалась, пока шаги стихли на лестнице, потом осторожно подошла к двери и повернула ключ.
Станислав ворвался, обнял мать и тревожно посмотрел на нее.
Мама, ты так похудела! И лице бледное! Что с тобой? Заболела?
Я не болела, мягко выскользнула из его объятий и пошла на кухню. Хочешь чаю?
Да, опустился он за стол и не сводил с нее глаз, расскажи мне, что происходит? Почему ты уже неделю не выходишь?
Валентина Васильевна поставила чайник на плиту и повернулась к сыну.
А зачем мне открывать дверь? Чего мне хорошего ждать?
Мама, какое это имеет значение? Нельзя же сидеть взаперти вечно. Нужно ведь за покупками, к врачу…
Соседка Люба ходит за меня. Я ей оставляю список и деньги. К врачу я больше не пойду.
Почему?
Она налила в чашки кипяток, добавила сахар.
Потому что в прошлый раз услышала там такое, чего лучше бы не знать.
Станислав нахмурился.
Что ты услышала?
Твою жену. Она говорила по телефону с подругой. Не знала, что я рядом.
О чем речь была?
Она села напротив, пристально глядя в его глаза. Такие же прямо как у отца… Неужели ее сын способен на подобное?
Говорила, как вы собираетесь продать мою квартиру. Как собираетесь отправить меня в дом престарелых. Как будете тратить деньги.
Станислав побледнел.
Мама, ты не так поняла. Алена бы…
Я все поняла правильно, резко перебила она. Каждое слово помню, как сейчас. Она сказала: “Станислав уже не против. Говорит, мама не может одна жить, в ее возрасте опасно. Отправим в хороший пансионат, квартиру продадим. Хватит на взнос”.
Мама, я никогда…
Не перебивай! повысила голос. А еще она добавила: “Хорошо хоть, что свекровь добрая, ни о чем не догадывается. Думает, что мы ее любим. А она нам только мешает”.
Станислав опустил голову, сжал кулаки.
Мама, клянусь, я никогда не соглашался. Пусть Алена мечтает на здоровье.
Мечтает? горько усмехнулась она. Тогда почему она уже все так подробно обсуждала? Про пансионат, про квартиру, про деньги?
С тяжелым, но спокойным сердцем Валентина Васильевна осталась проводить вечер в одиночестве, твердо решив, что, какой бы выбор ни сделал сын, она сохранит достоинство и свой дом до самого конца.