Давно не записывал ничего в дневник, но сегодняшнее утро того стоит.
Стояла тёплая, солнечная весна, и я решил устроить генеральную просушку своего «имущества» вытащил на двор «подушки» и «одеяло». Подушками мне служили бумажные мешки с опилками, а роль одеяла исполнял старый ковёр с оленями, ещё советских времён. Натянул верёвку между берёзами, накинул ковёр, а обтянутую красным дерматином табуретку аккуратно оседлал моими мешками-подушками.
Меня зовут Савелий Иванович, хотя люди на улице, если узнают имя, всё равно забывают. Бомжую я уже больше года надеюсь собрать хоть какие-то деньги, восстановить утерянные документы и уехать домой, на юг, где когда-то жили мои родные и была нормальная жизнь. А пока ютюсь в старой сторожке у самой окраины огромной свалки за городом.
Сначала даже не чувствовал сильно запаха мусора, но год за годом отходы множились не по дням, а по часам. Здесь выбрасывали всё: стройматериалы, сломанную мебель, одежду, битую посуду. Так у меня появились потёртый комод, истертый пуфик и даже деревянный ящик с одеждой, брошенной кем-то как ненужная.
Скоро начали приезжать крупные грузовики из супермаркетов, скидывали просроченные продукты. После перебора иногда попадались вполне съедобные овощи, фрукты, да и замороженные полуфабрикаты. А вот воды не хватало почти всегда таскал её из грязной реки, процеживал сквозь тряпку и уголёк из костра.
Дров хоть отбавляй: вокруг валялись обламыши деревьев и веток от недавней вырубки. Поэтому топить печку было несложно. Дни тянулись однообразно, а накопить хоть что-нибудь получалось крайне редко. Монеты в пиджаках или джинсах среди мусора большая удача, про кошелёк вообще молчу, находка века.
Как-то ночью меня разбудил далекий рокот машины. К ночи большинство людей и выбрасывают мусор, чтобы их не заметили, но на этот раз что-то было не так. Машина была дорогая, почти джип, выглядела в лунном свете как зверь на колесах.
Водитель долго не выходил, но затем выбрался и стащил из багажника большой свёрток. Потянул его в самую глубь свалки. «Неужели рубероид? Как раз крышу залатать Дожди скоро пойдут», размышлял я, мысленно подгоняя незнакомца: «Быстрей уходи!»
Он оставил сверток в выбоине между кучами и, окинув взглядом свалку, вернулся к машине. Через пару минут авто скрылось за горизонтом.
«Ну, наконец-то» облегчённо выдохнул я, натянул ватник и резиновые сапоги и пошёл к оставленному свёртку. Воздух уже становился влажным, на горизонте розовело небо, а в голове вертелась мысль, что с утра надо бы сходить за грибами под горку.
Подойдя к свёртку, я ожидал увидеть либо полоску рубероида, либо полиэтилен. А там настоящий ковёр, персидский, тяжёлый, словно из особняка какого-нибудь министра.
«Да уж Красота! Не на крышу пойдет, конечно» подумал я разочарованно, но заодно оценил: если свернуть пополам, вместо матраса будет самое то.
Обрадованный, подбежал, попытался приподнять слишком уж тяжелый. Потянул за край, чтобы развернуть, и тут вдруг послышалось глухое стоны и возня! Я, видавший немало и даже крыс, до жути испугался, аж ноги затряслись. Осторожно позвал:
Кто там?
Молчание. Потом снова стон, и едва слышный женский голос:
Это я Валентина Петровна
Переборов страх, потянул сильнее за край и на землю выкатилась женщина. Худая, аккуратно причесанная, на ней было строгое пальто, а на виске уже расцветал большой кровоподтёк.
Держитесь! Сейчас помогу, закричал я и подхватил её под руку.
Женщина, морщась и постанывая, поднялась. Взглянув по сторонам, выдавила:
Так, значит на помойку! Вот как
Я молча проводил её до сторожки, усадил на табурет, поставил рядом кружку с крепким чаем заварил с чабрецом, как только мог. Женщина только тут осознала, что спасена, и тихо заплакала:
Жива Захотел похоронить меня заживо, да и любимый ковёр испортил.
Я Савелий Иванович, представился я. Бывший учитель русского языка и литературы.
Мужик? удивленно переспросила она, бросив взгляд на мою короткую стрижку и потертый армейский бушлат.
Вот такое дело вздохнул я. В Москву приехал работать гувернанткой, обокрали на вокзале до нитки: сумку, деньги, паспорт всё утащили…
А ты в полицию обращался? строго спросила Валентина Петровна.
Обращался Но сказали, восстанавливай через консульство. А там платить надо: госпошлина, куча справок Нечем. Сижу, так сказать, в нищете.
Она внимательно изучила меня в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
Совсем уже нечем помочь? спросила она тихо.
Какие уж тут службы, ухмыльнулся я. Простите, а как вы сами оказались в этом ковре?
Она вздрогнула и разрыдалась:
Вот так, значит Ах, как же довелось до такого…
Я лишь пробормотал:
Эх, зачем спросил вообще
Она утерла слёзы, выпрямилась, и вдруг пристально посмотрела на меня с обиженной неприязнью:
А почему ты мне должен помогать? Ты вообще знаешь, кто я? Как выберусь такой скандал подниму, что мало не покажется! Ты лучше о себе подумай, как так жить можно?
Мне вдруг стало стыдно за свою лачугу, за рваный бушлат, за жизнь, что теперь казалась чуть ли не королевской по сравнению с этим ковром.
Она допила чай, шумно вдохнула и, как будто обращаясь к невидимому обидчику, процедила:
Не волнуйся Доберусь я до тебя
В окно ворвались первые лучи рассвета, заиграли в пылинках, осветили мою сторожку почти празднично.
Савелий, ты тут давно? До трассы дорогу знаешь? спросила Валентина Петровна, медленно поднимаясь с табурета.
Конечно, кивнул я. Провести надо, да?
Проводи! сказала она скорее тоном приказа.
На улице было сыро и холодно. Я предложил ей пальто, но она фыркнула: «Не замёрзну. Только доведи, и всё».
Шли молча, она всё ворчала мол, леса вырубили, подрядили Нет ни детского лагеря, ни новых посадок. Всё бросили гадко смотреть!
До трассы добрались быстро. Она коротко поблагодарила, отдёрнула руку:
Всё, Савелий. Ты по своим делам а мне в город. Постараюсь тебе помочь.
Я потопал обратно, про себя думая:
«Странная, сильная женщина. Шагает, будто генеральша, голос властный Не иначе начальница или бизнесвумен. Да что там, главное, если поможет»
Дома занялся привычными делами: растопил печь, замесил тесто для лепёшек, поставил чайник на чердаке. Пролил воду в миску с мукой, подсолил, раскатал бутылкой, закинул на сковородку пусть печётся.
Едва вынул первую лепёшку, как дверь распахнулась на пороге стояла Валентина Петровна: бледная, едва стоит, дрожит, держится за бок.
Савелий, помоги
Я быстренько посадил её на скамью, она свернулась калачиком и стонет:
Ох, болит Нельзя мне голодать, на холоде сидеть! А на трассе и никто не остановил, только один. Говорю ему: «Довези до Калуги!» а он: «Чем заплатишь?» Бабка, мол Знаешь, кто я? Никто! и расплакалась.
Я дал ей половину ещё тёплой лепёшки.
Это просрочка? поморщилась она.
Нет, просто выброшенное. Если мука червива, просеиваю да обдаю кипятком. Ничего, съедобно.
Ну ты даёшь Не видела такого за сто лет, да и не хотела бы.
Тебе ведь почти девяносто? уточнил я.
Скоро будет. А толку. В город не добраться. Дома нет. Только этот негодяй, который выбросил меня как тряпку.
Пешком-то точно не дойдёте.
В этот момент за окнами замаячил знакомый джип. Он ехал медленно, будто что-то искал. Сразу понял вернулся её обидчик!
Тихо, тётя Валя! зашептал я и, схватив женщину за руку, прижал к полу, придавил коленом:
Молчи Слышишь?
Она замерла. Мужчина обошёл свалку, огляделся, подошёл к сторожке. Я открыл дверь. Передо мной встал рослый, солидный тип с тяжёлым взглядом и манерой смотреть как на мусор.
Здравствуйте, вы тут живёте?
Живу.
И ночуете тоже?
А что?
Да ничего Не видели тут ничего подозрительного? Не находили что-то странное?
Я сделал наивное лицо:
А что потеряли?
Ну скажем так, кое-что
Нет, ничего не видел. Только псы не лаяли, а так всё спокойно.
Он внимательно смотрел на меня, потом развернулся и ушёл, бросив на ходу хмурый взгляд на дверь. Я выглянул в окно, убедился, что он уехал, и открыл люк в подпол.
Валентина Петровна выбралась, морщась от боли, но теперь у неё в глазах была только злоба:
Невероятно! Вернулся за мной Мерзавец! А ты, Савелий, второй раз мне жизнь спас!
Кто он вам? спросил я.
Зять. Не простой, а такой, что и по телевизору показывают! Дочка умерла, а он, видишь ли, за моей долей теперь охотится. Я ведь всё внуку оставила. А ему ничего, только то, что сам заработал. Бизнес, тачки, дом Но мало ему, хочет ещё и моё добро.
Я слушал с открытым ртом не думал, что такие страсти кипят среди миллионеров. Эта женщина жила как в кино добывала нефть, управляла фирмами А тут её хотели сплавить в ковре.
Так может, передать внуку, что вы живы? предложил я.
А смысл? Таких как ты охрана не пустит. Сразу полицию вызовут.
Тогда есть идея, улыбнулся я. Наденете мои вещи, а к внуку пойду я.
Её не пришлось долго уговаривать. Она надела мой ватник, старую юбку, шарф, а мне дала свои вещи. Написала записку твёрдым почерком: «Олег, срочно забери меня, мама жива!»
Перед уходом я крепко её обнял:
Прячьтесь, если услышите звук сразу в подпол.
Принято, начальник! ответила она с улыбкой.
Я отправился по шоссе, машин было много, но никто не останавливался. Вдруг рядом тормозит «Лада», водитель смотрит весело:
До города подбросить?
Оборачиваюсь молодой парень, явно с юга, акцент родной. Пересказываю ему всё вкратце и про ковёр, и про опасность, и про записку.
О, да ты счастливая, хоть и несчастливая! засмеялся парень. Помогу, конечно.
Вскоре мы подъезжаем к роскошным воротам особняка. Я нажимаю на домофон:
Записка от Валентины Петровны, для Олега.
Вышел молодой человек в очках взволнованный, встревоженный.
Что с бабушкой?! Почему не звонит?!
Чудом жива, отвечаю. Срочно поезжайте за ней.
Олег мигом сел на джип, и мы поехали обратно на свалку. Вдали увидели, как над домиком клубится дым, сперва тонкий, потом густой, чёрный. Крыша прогнулась, слышно треск дров.
Быстрее! крикнул я.
Олег бросился вперёд, попытался вломиться в горящий дом, но внутри всё уже было объято пламенем. Я обессиленно рухнул на колени, Олег стоял рядом, едва держась, в глазах слёзы.
И вдруг среди дыма и огня хриплый, слабый голос:
Савелий Открой сюда, сюда!
Мы бросились за забор, среди кустарника. Под ржавым оцинкованным листом лаз в тоннель, ведущий из подвала сторожки. Валентина там, грязная, но живая!
Олежек! Не плачь, я цела Сгорела у него мечта, а я нет!
Оказалось, зять вернулся, плеснул бензином и поджёг сторожку, а она успела сползти в подпол и через лаз выбраться наружу.
Я не сдержал слёз так давно не чувствовал себя нужным и живым, даже когда потерял всё. Валентина сжала мои руки:
Ты теперь в долгу, друг мой. Я тебя оттуда вытащу и все долги верну, пока жива.
Дома у Олега Валентина немедленно навела порядок, позвонила знакомым. Через час всё было решено: к 10 утра весь пакет документов будет готов для меня в МФЦ. Только сначала за приличной одеждой в «Глобус».
Вечером я словно смотрел на чужого человека: волосы-подстрижены, чистая одежда, новые ботинки. Даже Олег смущённо улыбнулся.
Завтра в девять выезд. Засыпай спокойно, здесь ты под защитой.
Я впервые за долгое время уснул без страха.
Две недели пронеслись незаметно. Паспорт выдали временный, всё утряслось. Перед отъездом попросили остаться свидетелем донести правду на суде против Глеба. Я согласился не раздумывая.
Когда Глеб тот самый зять увидел Валентину живой, а меня, простого бомжа, в зале суда, с ним случилось что-то невообразимое. Его выслушали, вынесли приговор максиимальное наказание.
У Валентины дома был пир. Кто-то тосты произносил, кто-то пил, кто-то просто радовался, что всё закончилось хорошо.
В какой-то момент Олег подошёл ко мне:
Потанцуем?
Я не отказал. Олег держался уверенно, вёл надёжно, будто знал, что впереди только хорошее.
Бабушке предложил сменить обстановку, отвезти её во Францию, в её любимый домик. Ты с нами поедешь? спросил он, улыбаясь.
Это твоё желание или бабушки? уточнил я.
Моё, мне с тобой хорошо. А хочу, чтобы так было и дальше.
Я задумался Я ведь мечтал лишь добраться до родных они всё ждали-ждали меня домой
Тогда поедем вместе, вдруг решил он. Познакомишь, может, там сыграем свадьбу А потом на юг Франции, у бабушки есть дом!
Я посмотрел ему в глаза и впервые за много лет почувствовал настоящее тепло то самое, что не разрушают ни беда, ни страх, ни потеря.
Через месяц, под аккордеон и гармошку, прошла у нас настоящая русская свадьба. Все соседи вышли на улицу, поздравляли нас, а потом мы втроём я, Олег и Валентина поехали в путь навстречу новой жизни. В дорогу мы взяли с собой тот самый ковёр, с которого всё и началось.
Я вынес из этой истории главный урок:”Порой самый ценный ковёр это тот, на котором тебя спасают и ждут снова домой”.