10 января
Сегодня всё было иначе. Я так долго жила в предсказуемой тишине нашего брака, что позабыла вкус волнения. Утро началось обычно: я стояла перед зеркалом, одинаково тщательно разглаживая воротник любимой белой блузки. В кухне благоухал свежий кофе и просачивался давний запах лаванды, оставшийся ещё с моего студенчества всегда кажется, что этот аромат хранит часть меня той, юной.
За окном Питер был укутан влагой январской метели с промозглым дождём. Все дворы словно вымерли, будто город решил на миг не дышать. И вдруг что-то нарушило устоявшуюся рутину. Сергей, мой муж, за завтраком, не глядя, проговорил как бы между делом:
Вечером в семь заберу тебя. Оденься по-особенному.
Я едва не поперхнулась горячим бутербродом.
Свидание?.. пробормотала я, не веря.
Почти, уже торопливо собрал портфель и захлопнул за собой дверь.
Я осталась сидеть, держа в ладонях остывающую чашку, и долго размышляла зачем это всё? Проверка? Или… конец чего-то большого?
Вечером, точь-в-точь в семь, он остановился у подъезда в тёмном пальто, с белыми лилиями не банальные розы, а именно те лилии, что он подарил мне на первую годовщину. Я дрожащими пальцами приняла букет.
Ты серьёзно? спросила, и где-то внутри что-то болезненно стянулось.
Так хочется напомнить жене, что она всё ещё прекрасна, сказал он тихо, без своей обычной лукавой улыбки.
Дорога до ресторана прошла в молчании. Мы словно вернулись в прошлое: старый ресторан у Чкаловского, красные бархатные занавески и глубокие тени. В тот же зал мы пришли в вечер нашей помолвки.
Я ощущала себя разоблачённой. Что-то не так, не так… У Сергея дрожали руки, когда он крутил бокал.
У тебя есть что сказать? не выдержала я, когда официант отошёл.
Он будто долго собирался с мыслями.
Есть, но давай сначала закажем ужин.
Я кивнула, стараясь не возненавидеть себя за дрожь. На еду могла не смотреть, только следила за ним: как протирает очки, как делает глоток воды… Всё это походило на какой-то странный ритуал.
Сладкое моё любимое суфле из облепихи в этот момент показалось нелепо неуместным. А он наконец начал говорить:
Помнишь, как мы познакомились?
Конечно. На выставке современного искусства ты спорил с куратором, а я защищала абстракцию.
Он улыбнулся, но грустно, с тяжестью в глазах.
А ты сказала: “Может, рамки это не зона комфорта, а просто клетка?”
Пауза затянулась. И наконец он выдохнул свои страшные слова:
Алена… Я встречаюсь с другой.
Время на секунду остановилось. Ощущение, будто рухнул потолок. Хотелось закричать, сердиться а я просто сидела напротив, не сводя с него усталого взгляда.
Долго? не узнала свой голос.
Четыре месяца.
И решил признаться на… свидании?
Я хотел сказать не как попало. Не бегло, не по телефону.
Белые лилии, суфле… ты думал, что это смягчит? горько усмехнулась я.
Нет. Я просто не мог иначе. Ты заслуживаешь большего, чем банальная записка.
Я посмотрела вниз. Где-то внутри поднялась волна: значит, разлюбил? Или просто забыл, кто я?
Почему? прошептала еле слышно.
Не потому, что ты плохая. Просто сам себя потерял.
У нас ведь есть дочь…
Я никуда не денусь. Совсем уходить пока не могу всё сложно.
Значит, делить будешь? Между мной и… кем? Кто она?
Я не хочу ни с одной из вас жить наполовину. Просто… сам в себе запутался.
Я не стала больше спрашивать. Поднялась из-за стола и вышла под ледяной дождь. Брела по мостовой без зонта, не чувствуя ни рук, ни лица. Думала про те годы как он носил меня на руках, как выбирали цвет стен, как засыпали вдвоём под мурлыканье Василия, нашего кота.
Я всегда думала: любовь это привычка. Тёплый плед, домашний чай, общие планы на поездку на дачу. А может, для него это тягость, рутина?
Вернувшись в зал, увидела, как он сидит опущенный, согнутый как старый воробей.
Прости, что вот так, тихо сказал он.
Простить не то, что я сейчас могу, ответила. Нужно время.
Домой шли молча. На Невском кипела жизнь, но у нас обоих всё было как в черно-белом фильме.
Утром я встала рано. Просторная кухня, из окна виден сквер, Сергей ушёл с первыми трамваями. Я залила свежий чай в любимый сервиз, приложила ладони к горячей чашке. В голове пульсировала мысль: я не хочу дальше жить в боли, но и разводиться не хочу. Люблю его за годы и за память, но отчаянно боюсь начала с чистого листа.
Вечером он пришёл с букетом других цветов полевых, простых, и сумкой с продуктами.
Можно я ужин сам приготовлю?
Я только кивнула.
Мы молчали за ужином. Я вдруг осознала, как мало сейчас значит привычная тишина.
Её зовут Марина. Она из моего отдела, наконец пробубнил он.
И что теперь?
Я с ней всё завершил. После вчерашнего понял, что был дураком.
Я не знала, что сказать. Глаза его были красные, как будто не кто-то предал меня, а его самого.
Хочешь остаться?
Хочу.
Тогда будь честен. Без “но”, без утайки.
Он рассказал. Все, до мелочей.
Через неделю мы записались к семейному психологу. Не то чтобы я верила, что всё станет легко, просто мне было важно знать: он теперь не выдумывает для меня никаких алиби. Он рассказал, что пытался расстаться с Мариной ещё до того ужина, но не мог решиться.
Почему пригласил тогда? спросила я.
Если бы ты узнала не от меня… было бы хуже. Хотел остатки доверия сохранить.
А если бы я ушла?
Уважал бы. Хотя надеялся, что останешься.
Я честно сказала, что не уверена смогу ли снова доверять.
Подожду. Хоть год.
Прошло несколько недель. Я ночами порой плакала в ванной, чтобы дочь ничего не заподозрила. Днём как ни в чём не бывало собирала ей в школу бутерброды, гладила школьную форму, улыбалась соседу-ветерану.
Однажды вечером Сергей достал наш пыльный семейный альбом. Мы вместе смотрели фото: свадьба в Летнем саду, поездка в Суздаль, отпуск на Балтике, рождение дочки.
Мы были счастливы, сказала я, впервые без укоров.
Станем снова, ответил он, и я почувствовала не прощение, но маленькую надежду.
Брак это не сказка, но и не трагедия. Мы остались вместе, выбрали продолжать не идеальных, но честных друг перед другом.
Теперь я знаю: истинная любовь не отсутствие ошибок. Это решение оставаться каждый день, иногда против самого себя.
А свидания больше не были неожиданностью. Я приняла: любовь это труд, и ради нашего “мы” я готова идти дальше.