Марина шла по бульвару к дому, будто дважды наступила весна неожиданно раньше обычного. В ушах гудело, лоб сдавил тугой обруч: мигрень, как будто в голове завелся хор волков, воют и не отпускают. Шеф махнул рукой: “Домой, отлежись. Человек я не зверь”, сказал мягко. Марина поблагодарила, мысленно пожелала ему здоровья и отправилась в свой старый район. Москва за окном, серое небо, капель по стеклу.
Дверь в их хрущёвку открылась без скрипа. Марина специально повернула ключ медленно, чтобы не потревожить привычный вечер. Может, её Павел допоздна чертит свои планы, сидит за круглым столом, весь в тихой сосредоточенности. Она любила его за это: впадающий в работу как в сон, будто уходит в иной мир.
Но сегодня что-то другое: в гостиной голоса, шёпот прошивает воздух. Павел говорит тихо, словно убаюкивает кого-то. И рядом чужой женский смех, больше смахивает на тревожное хихиканье, как у человека, который не знает, где спрятать страх.
Марина застыла у порога.
Павел? её голос чужой, то ли из глубины сна, то ли из чужой жизни.
Всё резко стихло.
За дверью спальни начались суетливые звуки, будто там кто-то скребёт лапой в воздухе, потом быстрые шаги, хлопок по дверям. Кто-то не её, чужой, прячется в их комнате! Сердце у Марины как усилившийся аккорд в балалайке.
Павел показался в прихожей, белее московской зимы. Его глаза ёрзали как вора при встрече с милиционером.
Маришка, ты чего? Рано сегодня… его улыбка будто крошится в воздухе.
Кто там у нас был? спросила Марина, голос ровный, как лед на Москве-реке в феврале.
Кто… кто?.. Павел попытался уклониться, но неумело, как школьник на линейке.
В спальне шорох кто-то устроил себе гнездо.
Павел… Марина сказала почти шёпотом, слишком тихо так, как в русском сне говорят только самые опасные слова. Кто в нашей спальне?
И вот тут дверь скрипнула появилось странное существо: высокая девушка с полуразвалившимися пучками рыжих волос, липкими от весенней сырости. Словно нарисована художником, который любит печку и долгие разговоры. Черты лица будто вытекли из старого русского фильма.
Простите, мне надо объяснить, говорит она с дрожью. Я Ольга. Коллега Павла… Мне некуда было идти, правда.
Марина смотрела на обоих. Мир в её голове перекосился, будто набежали лужи по полу, и лодка пошла ко дну.
В нашей спальне некуда было идти? переспросила она, укладывая смысл на неудобную полку.
Марин, не думай плохо! Павел двинулся к ней, потом остановился по-русски нерешительно на полшага от провала.
У неё проблемы, сказал он, как по сценарию фильма. Бывший муж…
Он меня преследует! Ольга подхватила. Павел просто помогает, по-человечески.
По-человечески. Марина почувствовала, что в груди открылся заброшенный двор хочется плакать, смеяться и лаять на луну всё сразу.
Мой бывший… Он пошёл ко мне сегодня, под окнами, с приятелями, пьяный, дубовый…
К Павлу, значит, побежала, ледяной голос Марины хрустнул на углу.
Павел единственный…
Кто что? Марина всё сразу уловила: кто сочувствует, кто спасает, кто готов ночевать чужой беде.
Всё понятно русской женщине без слов. Не скрыть мужские тайны интуиция, как лапти по снегу, ни разу не промахивается.
Марина, не ругай! Павел впервые повысил голос, как на вокзале, когда провожаешь поезд. Ольга просила помощи. Я не мог отказать…
Эти слова будто разрубили их жизнь топором.
Не “не хотел”, а именно “не мог”.
Марина, ей угрожают, добавил он.
Что страшнее всего в русской семейной истерике? Все правы, и все виноваты, и никто не победит. Чужая беда, своя ревность, чужой долг. Всё смешалось, на кухне только разлитый чай.
Знаете… шагнула Ольга к выходу, я сейчас уйду, уйду, не хочу быть причиной бурь.
Нет! Павел рванул голос, как во дворе. Не уйдёшь, там твой бывший, он за дверью…
И тут Марина увидела, как Павел шагнул к Ольге, как защитник возле часовни; прикрыл её от взгляда слишком заботливо.
Он не просто спасал. Он её берег. По-настоящему.
Всё ясно, сказала Марина, тихо, будто во сне. Всё совершенно ясно.
Что ясно?
Всё, Паша.
В этот момент запел телефон не просто звонок, а как далекий рог на ярмарке.
Мама? голос Лены, дочери, будто сквозь глухие веки. Мама, ты дома?
Леночка, что случилось? Марина переключилась на режим “мама”, как русская женщина: сначала семья, потом душа.
На улице какой-то мужчина, странный, спрашивает про Ольгу. Говорит, что она у нас.
Марина повернулась к Ольге.
Нашёл меня, прошептала Ольга, как ветер под крышами.
Мам, что делать? Лена в трубке, разум дрожит, и пахнет от незнакомца крепко, по-русски.
Лен, поднимайся! Срочно домой!
Телефон выпал из рук, как снежный шар.
Началось то, к чему никто не был готов. Ольга закружилась по комнате, как белка в колесе ей надо было уйти, уйти сразу!
Никуда! Павел рубанул голосом, как топором по дровам. Он внизу.
А здесь? спросила Марина, голос холоднее ледяных окон. Здесь моя семья! Я ваш балаган не хочу!
И тут за дверью раздался звериный стук.
Ольга! мужской рокот, пьяный, жесткий. Я знаю, что ты там, выходи!
Хрип, мат, обещания. Павел пытался говорить ему низко, как охотник с барсом.
Марина вдруг увидела нечто, что разбило её окончательно.
Павел обнял Ольгу. Необъяснимо, машинально, так как держат очень нужное.
Не бойся, он шептал ей, я не дам тебя в обиду.
Отойди, Паша, дрожащий голос Марины нарушил сон в квартире.
Что?
Я сказала: отойди.
Марин, ты не понимаешь…
Чего не понимаю?! она встала напротив, как во сне, когда споришь с отражением. Ты ее защищаешь, рискуешь нашей семьёй? Ради чужих проблем?
Марина…
Хватит! её голос стал как яростная метель. Хватит врать! Хватит оправдываться!
Ольга! последний раз крикнула она.
Вызовите полицию! Ольга закричала вдруг, по-женски, по-русски. Его надо увезти!
А зачем? Марина повернулась к ней, ледяной взгляд, как у ведьмы из сказки. Есть способ проще.
Она подошла к двери.
Не надо, Марина! Павел схватил её как за рукав в метель. Он опасен!
Для кого? она вырвалась, снег хрустит.
И тут случилось невозможное.
Марина распахнула дверь настежь.
Забирайте её, сказала она чужому мужчине. И убирайтесь оба из моей жизни. Навсегда.
Бывший громко ругался, руками махал, угрожал. Павел пытался его усмирить, говорил низко, как за калиткой. За окном сквозняк всё смешалось: ночь, люди, судьба.
А Марина просто смотрела. Видела, как Павел прикрыл плечо Ольги, как она прижалась, будто они двое из забытой сказки. Их связал сон, в который никому кроме них не попасть.
Бывший ушёл ворчал, шумел, исчез. Павел вернулся, хотел что-то объяснить. Но Марина уже знала всё, что нужно.
Уходите, сказала она тихо, слишком тихо. Оба. Сейчас.
Марина, это не…
Не говори. Не надо лгать. Я всё вижу.
Павел замолчал, посмотрел сперва на Ольгу, потом на Марину. В тишине, где слышно только московскую сырость.
Бери вещи, Марина пошла к спальне. И не возвращайся.
Никаких слёз. Просто пустота. Как после сильной летней грозы.
Дверь захлопнулась.
Марина осталась одна. В квартире, где утром пахло чаем и медом, а теперь остались только стены. Подошла к окну. Посмотрела вниз.
Павел и Ольга ушли их фигуры исчезали в московской весне.
Марина отвернулась.
Всё кончено.
