Собачье объятие было последним так мне казалось перед тем, как отпустить Дружка на вечный покой, и вдруг ветеринар вскрикнула: «Стойте!» а то, что произошло дальше, заставило плакать всю клинику.
Жалкая ветеринарная приёмная на окраине города будто сжималась у меня на глазах, стены становились тесней с каждым вдохом, как будто даже здание чувствовало тяжесть происходящего. Потолок давил, а неоновые лампы жужжали тонко, навязчиво, отбрасывая по всему пространству бесцветный свет он окрашивал реальность в прощальные оттенки тревоги и боли. Воздух был густой, набухший несказанными чувствами. В этом месте каждый звук нарушал молчание, почти освящённое, похожее на тишину перед последним вздохом.
На металлическом столе, устланном старым клетчатым одеялом, лежал Дружок доберман, когда-то сильный, гордый, знавший снежные просторы Подмосковья, слышавший весенний шёпот леса, помнивший запах разогретого земли после дождя и руку, что всегда тянулась к его затылку, словно говоря: «Я рядом». Теперь же его шерсть потускнела, местами вылезла, и казалось, сама земля сдалась в борьбе с болезнью. Его дыхание было хриплым, неровным: каждый вздох битва за жизнь, каждый выдох прощание.
Рядом со столом сидел я, Семён Сергеевич Белов, сутулясь, будто груз печали обрушился прежде самой смерти. Рука моя дрожала, но я ласково гладил уши Дружка, будто хотел навсегда запомнить их форму, каждую складку, каждый волосок. В голове вертелись воспоминания о том, как в детстве я привёл щенка домой, как гуляли мы осенними вечерами, как он согревал меня зимой в палатке, а летом охранял у костра. Слёзы жгли глаза, но я упрямо не позволял им пролиться слишком велик был страх нарушить безмолвный покой нашей минуты. В моём взгляде было всё: боль, любовь, благодарность и щемящее сожаление.
Ты стал моим светом, Дружок, прошептал я, почти не слышно, боясь даже шевельнуть воздух. Ты учил меня преданности. Был со мной, когда я падал, облизывал слёзы, когда мне уже не хватало сил плакать. Прости, что не уберёг тебя. Прости, что уходит вот так…
И как будто в ответ Дружок, уставший, истощённый, но всё ещё полный нежности, открыл глаза. Они были мутными, словно покрыты пеленой между этим светом и тем, другим. Но там ещё оставалась искра. Он собрал силы, приподнял голову и сунул морду мне в ладонь. Простое движение. Но оно резануло по сердцу это был зов: «Я здесь. Я помню. Я люблю».
Я опустил лоб к шерсти Дружка, закрыл глаза, и весь мир вокруг исчез. Больше не было больницы, болезни, страха. Были только мы, двое, связанных незримыми нитями, что не рвутся ни временем, ни смертью. Пронеслись перед глазами длинные прогулки, ночи у костра, совместное одиночество в палатке. Всё это последний дар памяти.
В углу стояли ветеринар и медсестра привычные свидетели подобных прощаний. Но сердце не умеет привыкать к такому. Медсестра, молодая девушка с добрыми глазами, быстро отвернулась, чтобы спрятать слёзы. Она вытерла их тыльной стороной ладони бесполезно; невозможно остаться равнодушным, когда любовь борется с концом.
И тут чудо. Дружок вздрогнул, будто выжимая из себя остатки жизни. Медленно, с нечеловеческим усилием, он поднялся на передние лапы. Дрожащими, но сильными, он обхватил меня за шею. Это был не просто жест. Это был прощальный подарок. Прощение, благодарность, любовь всё в одном молчаливом объятии. Словно говорил: «Спасибо, что был моим человеком. Спасибо за дом».
Я люблю тебя… выдохнул я, сдерживая всхлипы. Люблю тебя, мой мальчик… всегда буду…
Я знал, что этот день наступит. Готовился: читал, плакал ночами, молился. Но ничто не готовило к самой утрате части своей души.
Дружок тяжело вздыхал, грудь ходила волнами, а лапы не разжимались. Не отпускал.
Ветеринар, молодая женщина с серьёзными глазами и трясущимися руками, подошла ближе. В руке блеснул шприц холодный, как лёд. Жидкость в нём казалась безобидной, но таила прощание.
Когда будете готовы… прошептала она, как будто боялась разрушить последний контакт.
Я смотрел на Дружка, голос дрожал, но в каждом слове звучала безусловная, невозвратная любовь.
Можешь отдохнуть, мой герой… Ты был смелым. Ты был лучшим. Отпускаю тебя… с любовью.
Дружок глубоко вздохнул. Хвост чуть шевельнулся на одеяле. Ветеринар подняла руку
и вдруг остановилась. Наморщила лоб, наклонилась, прижала стетоскоп к груди, сама затаила дыхание.
Тишина. Даже жужжание ламп исчезло.
Ветеринар выпрямилась, бросила шприц в лоток, повернулась к медсестре:
Термометр! Быстро! И карточку!
Но… вы ведь… он умирает… растерянно спросил я.
Я так думала, не отрывая взгляда от Дружка, ответила врач. Но это не отказ сердца. Не отказ органов. Похоже на жёсткую инфекцию. Сепсис. Температура под сорок! Он не умирает он борется!
Она схватила лапу, осмотрела дёсны, резко распрямилась:
Капельницу! Широкий антибиотик быстро! Не ждём анализов!
Он… может жить?! сжал я кулаки до боли, боясь поверить.
Если успеем да, жёстко сказала она. Мы его не отпустим. Пока рано.
Я вышел в коридор, на узкую деревянную лавку, где когда-то сидели чужие, переживая своё горе. Теперь я остался один. Время встало. Каждый звук за дверью шаги, шуршание бумаг, звон склянок заставлял вздрагивать: сейчас выйдет «простите… не спасли».
Я закрыл глаза. Перед глазами лапы Дружка на моей шее, взгляд, наполненный любовью. Его тяжёлое дыхание звук, расставаться с которым невозможен.
Часы тянулись. Полночь. Всё вокруг стихло.
Дверь открылась. Ветеринар вышла измождённая, но с пламенем в глазах.
Давление стабилизировали. Температура снижается. Сердце работает ровно. Но следующие часы самые важные.
Я заплакал впервые за день.
Спасибо вам… спасибо, что не отказались…
Он не готов уходить, мягко сказала врач. И вы не готовы его отпустить.
Ещё через пару часов дверь снова отворилась. На этот раз она улыбалась.
Проходите. Он очнулся. Он ждёт вас.
Мои ноги дрожали. На чистом белом покрывале, с иглой капельницы в лапе, лежал Дружок. Его глаза были ясны. Тёплы. Живые. Увидев меня, он слегка, но уверенно стукнул хвостом по столу. Раз. Второй. Будто говорил: «Вернулся. Я остался».
Ну что, старина… прошептал я, трогая мокрый нос. Просто не захотел уходить…
Опасность ещё не миновала, строго сказала врач. Но он борется. Он хочет жить.
Я опустился на колени, уткнулся лбом в его шерсть и тихо заплакал так плачут только те, кто потерял и нашёл в одно мгновение.
Я должен был догадаться… прошептал я. Ты не просил умереть. Ты просил помочь. Не сдаваться.
И тогда Дружок поднял лапу. Медленно. С усилием. И положил мне на руку.
Это не было прощание.
Это было обещание.
Шагать дальше вместе.
Не сдаваться.
Любить до конца.
С той ночи я знаю: мы сильнее, пока держимся друг за друга. И не важно, человек ты или собака. Главное никогда не отступать перед бедой.