А ведь правда, мой не мой да какая разница? Да и то, что не мой ещё доказать надо
«Ура! Папа приехал! Папочка, папочка! Ты нас не бросишь?» мальчишеский голосок врезался в скрипучую тишину, что всегда царила на бабушкином крыльце, среди серых деревянных домов на окраине старой Костромы. «Папочка, только не оставляй нас тут! Бабушка Нюра сказала, если ты нас не возьмёшь, то она сдаст нас в детдом! Она совсем старенькая, ей нас не дадут только на тебя и надежда!»
«Мы с Мишей будем тебя слушаться, честно-пречестно!» вторила девочка лет девяти, тонкоголосая, с разбитыми коленками и огромными глазами. «И едим мы совсем мало, можем хоть одними варёными картошками жить, только забери нас, не отдавай в этот детский дом!»
Иван, большой, основательный мужчина, с крепкими руками и усталыми глазами, сглотнул так, что в горле запершило, и отвернулся, чтобы никто не увидел этих неуместных для мужика слёз. Притянул дочурку поближе, вжал лицо в её макушку Сколько же раз за эти долгие северные вахты он вспоминал этот родной запах детства хлебный, тёплый Как же хотелось тогда самому к маминому плечу прижаться, пообещать что всё исправит, только бы кто пожалел и поддержал.
«Мишенька, что ж ты там застыл? Иди к папе!» выдохнул Иван, схватившись за последнюю ниточку между прошлым и будущим, и потянул к себе сына.
Мальчонка, тёмненький, чумазый, глядел на отца с опаской. Заулыбался, шагнул раз, шагнул два а потом сорвался с места и бросился, обхватив Ивана руками, вытирая заплаканные глаза о его рукав.
«Папа, только не отдавай меня! Я так тебя люблю! Бабушка говорила, что я не твой, что тебе не нужен совсем, что ты только Ирку заберёшь, а меня сдашь в детдом Она злая, я ей не верю!»
«Ай, Мишка, глупый! Какой же ты не мой? Ты мой, самый родной! Ты даже по фамилии на меня! Уши ты видел, у тебя мои уши!» хохотнул Иван, подтаскивая обоих к себе. «Вместе поедем домой. К тёте Дарье, узнаешь, какая она хорошая»
«А бабушка сказала, что Дарья твоя ведьма настоящая, маму твою увела, тебя заколдовала!» вспыхнул Миша.
«Тише ты, не говори так при отце!» зашипела Ирочка брату, но в этой крошечной костромской тишине даже её шёпот звучал как набат.
Иван сжал детей крепче. «Родные мои простите, что не ехал к вам столько времени. Простите»
«Бабка у нас и вправду на смешки падкая», сказал вдруг вслух, «а Дарья твоя не ведьма, а волшебница, самая добрейшая! Вот сам скоро увидишь».
На крыльце баба Нюра стояла, губу кусала. Иван только кивнул в её сторону детям: мол, бегите, собирайтесь, домой поедем. Те неохотно отодрались от отца и унеслись в дом, кривляясь напоследок у крыльца да показывая бабушке язык мол, да, приехал наш папа, а ты говорила!
Бабушка метнулась дать Мише лёгкий подзатыльник, но, ловя взгляд Ивана, только рукой махнула.
«Объявился Я думала, не приедешь вовсе, придётся сдавать их Я ж стара, устала уже. Одна им дорога в детдом. А ты что, обоих забрать надумал? Ладно, Ирка твоя бери, а этот-то чужой, что ты с ним мучаешься? Пусть государство воспитывает»
«Оба мои, бабушка. Оба.»
«Эх, Иван, всё ты такой же непутевый Я ж с самого начала знала, что Мишка не твой да Полинка велела молчать! И роду скажи позор один, может, и к лучшему сдам его, чем потом по деревне судачат будут».
«Сам разберусь, бабушка. Как моя матушка любила повторять чей бы бычок по двору ни скакал, а телёнок всё равно наш!»
«Гляди, сыноче, как бы не пожалел потом а то сперва возьмёшь, а потом сердце пацану разобьёшь»
«Я всё решил, бабушка».
***
«Иван, что для тебя изменится? Всё окружающих слушаешь, а себя не слышишь! Даже если и не твой что, бросишь вот так ребёнка? Ты же его шесть лет растил, любил, заботился А теперь что? Первый болтун скажет не твой и ты отказался?» Дарья, его девушка, потом уже жена, спорила с ним напрямик.
«Это не слухи, Дарья Я давно догадывался и когда Полина сказала, точно понял»
«Да дурак ты, Ваня! Ребёнок и так без матери остался, а ты его и отца лишаешь! Другие люди чужих детей за родных держат, а ты Ну вот что, хочешь поиграть в мой не мой так ко всем тесты делай и на Ирку, и на будущего. Не надо брать никого, если готов шарить только родных»
Слова Дарьи долго горели в Иване. И обида, и стыд, и злость одновременно.
А ведь помнил он, как с Полиной в молодости, в Переславле-Залесском, с веником за счастьем бежал. Женились, Ирочка почти вскоре родилась. Работа в городке была только у завода копейки, не прожить. Вахты спасали три месяца в Сургуте, месяц дома
Сначала встречи были горячие, желанные, а с годами Полина стала чужой. Потом и вовсе Когда приехал пораньше домой с вахты застал жену в постели с соседом. Мишка и Ирка были тогда у бабушки Анны в деревне. Сказал Полине, что не совсем всё так а потом и вовсе заявила: Мишка не твой! Иван сначала не слушал, а после развода платил алименты, детям помогал любил, будто своих.
Полина с соседом зажили, детей оставив у прабабушки. Сама Поля сиротка, мать-отец геологи, когда-то в Сибири пропали без вести. Вот и дети как подкидыши, сироты при живых.
Потом беда: Полина с новым этим на мотоцикле попала оба погибли. Иван был на похоронах. Тогда-то баба Нюра и подтвердила слухи мол, не твой.
Замкнулся Иван. Решил, Ирку заберёт, а Мишка пусть идёт к своей родне. Вот только Дарья по-другому рассудила такую быструю отповедь дала, что растерявшийся Иван сам к детям помчался, и быстро прижал обеих.
И правда: что за разница мой не мой? Свидетельство на руках: я, Иван Сергеевич Николаев, отец Михаила Ивановича и этого достаточно. Правда ведь чей бы бычок ни скакал, а телёнок наш! А вышло телёнок-то что надо: добрый, ласковый, почтительный.
Мишка поначалу Дарьи стеснялся мол, вдруг ведьма, как бабка шепчет. Но потом ничего, привык, ласкается, разговаривает с братиком, что ещё у Дарьи в животе, даже Ирочка теперь следит, чтобы мама Дарья поравну всех любила.
А у Дарьи сердце большое, хватает его на всех и на Ивана, и на Ирочку с Мишей, и на Катю дочку, что пока ещё в животе.
Хоть и судачили по деревне: мол, дурочка, чужих детей тянет. Но Дарья рот не раскрывала а кому надо, тех сама как ураган смётет, не боится. Деревенских сплетен не слушала: живут они теперь своей семьёй и хорошо им.
С тех пор Иван ни разу не заикался, что Мишка не его. Возможно, бывает, подумает, но вслух никогда. И сына любит, и тот отвечает тем же: то одно спрашивает, то другое
Вот так бывает: иной раз чужой роднее родного.