05 марта 2024 года
Сегодня я, Пётр, пережил встречу, которая выбила меня из колеи и заставила посмотреть на свою жизнь и чувство ответственности иначе.
С самого утра у меня на душе было нехорошо: несколько дней подряд звонила соседка тётя Зоя из квартиры напротив. Жаловалась говорит, наша родительская квартира давно стала притчей во языцех для всего подъезда, вонь идёт, тараканы сами косяками по бетону бегают. Говорит: Петя, ты же мужчина, наведи порядок, иначе и к тебе в комнату переберутся!
Я позвонил сестре Варе. Она согласилась зайти вместе разобраться. Варя взяла с собой ароматизированный платок, уже на лестнице прижала ко рту запах за старой металлической дверью стоял такой, будто там склад просроченных продуктов и забытых носков.
Звонка уже не было: он зарос слоем мошкары и рыжеватого налёта, так что я трижды постучал кулаком. Дверь со скрипом приоткрыла мама, Мария Андреевна. На лице серость, волосы склеились в грязные, сальные пряди. Халат с пятнами борща и, кажется, следами кошачьих лап.
Опять вы вместо приветствия, прокаркала мама и сразу вразвалочку к раковине усвояла.
Я мягким голосом чтобы не обидеть:
Мам, открой нам, поговорить надо, не ревизию устраивать.
Мы зашли. Я почти наступил на груду советских газет, усыпанных пустыми скорлупками от семечек, а сверху валялся моряцкий тапок папы.
Полки в коридоре сгинули под слоями заскорузлых чеков, пожелтевших квитанций, хлебными корками, а всюду висел тяжёлый, затхлый дух сырости.
Батя где? спросила Варя сдержанно.
В зале, огрызнулась мама, Вести смотрит.
Мы нашли его, Анатолия Григорьевича, в стенном кресле под мерцающим телевизором. В ногах горы пластиковых пакетов и засаленные коробки, протухшие объедки и лузга.
Я прошёл к окну, попытался зашторить угол, чтоб свет поступал но отец гаркнул:
Не трогай! Мне уютно и так! Не мешайте!
Сестра зашла на кухню, приподняла уголок засаленного полотенца там кишели муравьи.
Варя выдохнула:
Мама, тут уже перебор. Жить так нельзя!
Мама только руками всплеснула.
Сколько на вас угроблено сил! Всю жизнь за вами вытирала! Опять будем коридоры драить? Не надоело?
Мам, нам с Варей по тридцать, мы сами давно живем, чистота у нас как в московской гостинице. Посмотри на себя!
Отец сквозь шуточку пробурчал:
Нам так нормально. А твоя соседка просто ядом поливает. Пусть своей квартирой занимается.
Я сжалился, разговаривать дальше не стал. Предложил ясно:
Всё, завтра мы вас с Варей записали к доктору. Сначала к геронтологу, потом к психиатру.
Мама застыла с немытой кружкой в руке:
Нам что, в дурдом? Вы нас за дураков принимаете?
Мама, терпеливо, как мог, объяснил я, мы за вас боимся. Может, это возрастное, болезнь, депрессия Надеемся, это лечится.
Отец аж вскочил, майка в дырах, штаны болтаются:
Я не больной! Вот дети нынче предатели!
А Варя ровно:
Папа, глаза открой вокруг помойка. Развидеть это невозможно. Дело не в болезни, а в отношении к жизни.
На том и разошлись.
***
Всю неделю возили их по поликлиникам и кардиолога нашли знакомого, и УЗИ сделали, и к психотерапевту записались. Ожидали хоть какой-то диагноз: гормональный сбой, депрессия, чтобы появился шанс что-то поменять.
Вошли всей компанией к психиатру пожилая докторша, строгая, всё скрупулёзно перелистывает:
С медицинской точки зрения ваши родители абсолютно здоровы. Ни деменции, ни клинической депрессии.
У них банально равнодушие. Так, к сожалению, живёт много пожилых людей: лень, бытовая распущенность, привычки. Им удобно, комфортно это не психиатрия.
Мама даже обрадовалась и прямо в кабинете радостно защебетала:
Я ведь говорила, здорова! Пусть дети теперь отстанут!
Мне стало тошно. Лучше бы был диагноз Хоть причина, хоть оправдание
Привезли их обратно. За неделю в квартире мусора реже не стало наоборот, теперь и остатки картошки на столе дожидались вечера, и мусорное ведро валилось набок. Тараканы шныряли по всей кухне.
Отца спорить не уговаривал:
Или всё вычищаете, либо я иду в суд. Жить так больше нельзя.
Мать кидалась:
Ты что себе позволяешь! Неблагодарные! Всю душу на вас положила, а теперь вон метлу мне даёте!
Варя не выдержала:
Нам давно за тридцать! Дома у нас чисто, а у вас потому что я не могу жить в такой грязи!
Мать махнула рукой, схватила жесткую корку хлеба и демонстративно откусила:
Буду жить как хочу! Квартиру я вам отдавать не буду!
Мы с сестрой взглянули друг на друга. Было одно решение.
Я взял Варю за руку:
Пошли, Варя, здесь спасать больше некого. Доктор права: это не лечится.
Вышли в подъезд под крик отца:
Закройте дверь снаружи!
***
Почти два месяца близко не общались. Однажды в начале недели мне пришло сообщение: Петя, приехали из санэпидстанции. Зоя.
Подошёл. В подъезде столпились люди, в маминой квартире суетились ребята в респираторах и комбинезонах, вытаскивали чёрные мешки с мусором, который откровенно лез из всех щелей.
Мать пыталась вырваться, орала:
Не имеете права! Я здорова!
Инспекторша строго:
Как довели жильё до такого состояния? Жить тут невозможно!
Мать завидела меня:
Петя! Скажи им, что ты нам не помогал, что нас с сестрой бросили!
Я промолчал, развернулся и ушёл. Досадно, что уже было всё равно.
Позже, ближе к вечеру, мама позвонила мне: Нам с отцом негде пожить!
Я сказал правду ни я, ни Варя не принимаем их к себе. После всего, что было, мы чувствуем только брезгливость.
Вывод простой. Можно сколько угодно винить обстоятельства, власть, старость или детей, но если человек не хочет меняться ради себя, никакие врачи и уговоры не помогут. Главное ценить чистоту, труд и уважать тех, кто рядом, а равнодушного не спасёт даже самый любящий сын.