Смотри на себя… Хоть бы халат сменила, что ли. Вечно ты ходишь в этом застиранном, как какая-нибудь продавщица из советской столовой! Ужасно, честное слово. Вон, глянь на Настю из двадцать пятой квартиры. Девочка просто загляденье, всегда с иголочки, даже мусор выносит на каблуках. Запах от неё будто из парфюмерного магазина, цветы весенние, не то что от тебя всё луком да котлетами.
Я, Дмитрий, стоял на кухне, прислонившись к косяку, а жена, Зинаида, положила тяжёленную чугунную сковороду на одну из комфорок. Масло зашипело, брызгая по сторонам, но на кухне вдруг воцарилась звенящая тишина. Зина стояла ко мне спиной, глядя на белоснежный кафель, что недавно сама отчищала до блеска. Что-то внутри неё будто оборвалось: тихо, не громко словно мелочь в пустой колодец упала.
Насте двадцать шесть лет, не оборачиваясь, сказала она вполне спокойно, живёт одна, в салоне на ресепшене работает, ест из коробок с доставкой. А я, Дима, только смену отрубила на свиноводческом комплексе, зашла в «Пятёрочку», притащила два тяжеленных пакета с продуктами, второй час стою тут чтоб ты завтра что-то поел на работе.
Ну начинается, махнул я рукой, зависая над смартфоном. «Я устала, я работаю…» Все в России работают! Моя мама и троих детей подняла, да отец всегда при рубашке, и у нас в доме всегда пироги были. Тут дело не в работе, Зинусь, а в отношении. Ты себя забросила. Расслабилась. Думаешь, что печать в паспорте пожизненная страховка? Мужику, между прочим, вдохновение нужно! Вчера Настя в лифте посмотрела на меня, улыбнулась день сразу заиграл. А домой зайдёшь здесь ты с кислой миной и воняешь котлетами. Неинтересно стало. Серо.
Зинаида выключила плиту. Котлеты остались недожаренными, но ей вдруг это стало безразлично. Она вытерла руки о передник тот самый, что недавно не устроил меня, развязала его и аккуратно повесила на гвоздик.
Надо же, пресно… спокойно повернулась ко мне жена. Обычно бы она вспылила, нашла оправдание, накричала бы. Сейчас же ледяная тишина. Вдохновения тебе?
Не хватает, буркнул я, глазами не отрываясь от новостей. Имею я, в конце концов, право видеть красоту у себя дома?
Конечно, Дим. Полное право.
Зинаида сняла передник и ушла в ванную. Там долго стояла под душем смывала усталость, кухонный дух, и мои неприятные слова тоже. Она смотрела на свои руки ухоженные, насколько возможно для женщины, чья молодость прошла на заводе и возле плит. За плечами двадцать восемь лет брака. Все эти годы она была мне крепким тылом: гладит рубашки, носки штопает, о здоровье моём заботится, на себе экономит, чтобы купить мне зимнюю резину или новый воблер для рыбалки.
И вот теперь Настя. Летящая. В каблуках.
После душа Зина надела свой лучший ночной крем, платье, что обычно оставляла для концертов в Доме культуры, и красивые туфли. Легла в кровать спиной ко мне. Я пришел уже сытый (доел остатки борща из холодильника) и довольно умиротворённый. Даже попытался обнять жену, но она как-то очень холодно отстранилась.
Долго будешь дуеться? буркнул я. Я ведь ради дела тебе сказал, тебя подбодрить хотел.
Зина не ответила она уже что-то для себя решила.
Утром всё было иначе. Я проснулся не от запаха кофе и яичницы, а от надоедливого будильника. На кухне пусто: ни кружки, ни хлеба под рукой, ни горячей плиты. Я прошёлся по коридору Зинаида, к удивлению, делала макияж перед зеркалом. На ней было приличное платье, каблуки, а губы ярко подкрашены.
Ого, присвистнул я. Услышала, наконец, мужа. Красотка! Завтрак где? Я же опаздываю.
Завтрака не будет, четко провела она карандашом по губам. Настя, насколько мне известно, по утрам пьёт только кофе в кофейне и домой особо не заглядывает. Я решила взять с неё пример. Эстетика она требует жертв.
Ты издеваешься? я нахмурился. Мне идти на работу, что я должен есть? Яйца хоть приготовь.
Не могу только что накрасилась, а если у плиты постою весь мейк плывёт. Я уже ухожу, Дима, в холодильнике есть яйца, ты ведь самостоятельный мужчина.
Она ушла. А я остался стоять в коридоре, почесал затылок и побрёл искать сковородку. Пока соображал, масло на руке обожгло, яичница подгорела, кофе вылился. Славный старт утра. Я злился думал: «Перебесится, вечером опять будет как шелковая».
Но вечером ничего подобного. Через весь подъезд шёл, предвкушая борщ, зажаристую картошку… Открыв дверь, почувствовал только запах духов жены. На кухне ни кастрюли, ни сковороды. Жена за книгой в кресле в гостиной, вся аккуратная, и… с бокалом вина.
Привет… протянул я, а ужин где, Зин?
Привет, даже не оторвалась. Я поела в кафе. Салат и чуть-чуть винца. Приятно для женской души. А кухаркой дома надоело быть.
А мне? начал я набирать обороты. Тут котлеты ещё со вчера остались?
Я их выбросила пахли плохо и были недожарены. Новых не будет.
Ты чего, совсем? срывался я на крик. Ну, злишься, понял, признал, хватит спектакль ломать. Сходи хотя бы пельменей свари.
Пельмени в морозилке. Кастрюля в шкафу. Приятного аппетита, Дим. Вот ты мужчина вдохновляйся и корми себя сам, по примеру Насти.
Мне стало жарко. Хотелось что-нибудь разбить или стукнуть кулаком по столу, но взгляд жены холодный и равнодушный сразу охладил весь запал. Она смотрела сквозь меня, как мимо прохожего. Я сварил себе пельмени корка клейкая, тесто развалилось. Ел прямо из кастрюли и думал: «Посмотрим, сколько это продлится».
Неделя пролетела незаметно. В квартире было чисто но по минимуму, только для порядка. Всё, что касалось меня лично, игнорировалось. Корзина для белья забита, носки закончились.
Зина, где носки? орал я из спальни.
Там, где лежат, в корзине.
Почему не постирала? Я ж на работу иду!
Я свои вчера постирала. К чужому прикасаться не хочу берегу свои руки для эстетики. Ты ведь сам говорил, что мои пахнут луком…
Я, в одних трусах, роясь по ящикам, взвился: «Ты издеваешься?!» А жена размеренно ответила: «Утюг на окне, гладильная доска в кладовой. Я не прачка, теперь я муза. Музы мужские рубашки гладить не обязаны».
Пришлось самому запускать машинку переборщил с порошком, из-под крышки тут же полезла пена. На работе коллеги хихикали что за вид? Секретарша Лёля вообще улыбалась во всё лицо. Было обидно.
Я решил показать характер. В пятницу специально собрался в бар одеколон, та единственная приличная рубашка (ещё женою неделю назад поглажена).
Всё, я ушёл, заявил я, хлопая дверью. Где уюта нет, там и сидеть нечего. Может, Настю встречу, она как раз гуляет…
Конечно, спокойно ответила Зина. Не забудь ключ я рано лягу.
В баре с друзьями болтовня не клеилась; кто про начальника ругался, кто про политику возмущался. Я пожаловался на жену:
Совсем с ума сошла. Готовить перестала, стирать перестала, сама теперь вдохновляется. Я, между прочим, мужик в доме. Цветы ей ещё купи, чтоб простила!
Брось, Димон, отмахнулся Витька, наш старый друг. Сравнивать жену с соседкой даже у нас перебор. Моя б сковородкой так стояла, что мало б не показалось. Извинись лучше, да купи торт.
Домой возвращаюсь а Настя выходит из такси с высоким накачанным парнем. Тот её обнял, занёс сумку, даже дверь перед ней придержал. Настя поприветствовала меня весело: «Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич. Это мой жених Олег». Парень вежливо мне руку пожал. Я почувствовал себя, пардон, дедушкой на пенсии.
В квартире темно, жена спит. Я лег в гостиной.
Утром перекинул все деньги с нашей карты на личную. Ждал: когда сдастся? Вскоре в холодильнике остались горчица и кусок сыра. Сам перебивался чебуреками с вокзала. Зина, похоже, вообще не ела дома.
Три дня спустя, прорычал:
Есть нечего! В магазин пойдёшь хоть?
Нет, у меня всё есть. Я купила себе йогурты и овощи, у меня мини-холодильник в комнате, тот, что с дачи привезла.
В смысле? А я?
Деньги ты мне перекрыл, за хлебом банк не дал рассчитаться. Значит, и с едой у нас теперь всё раздельно. Я потрачу свою зарплату только на себя.
Я имею право на контроль расходов!
Конечно. Ты и контролируешь разве я против? Только квартира моя, досталась мне ещё до брака от бабушки. Так что если отношения рыночные поговорим об аренде?
Я вспыхнул от возмущения:
Ты выгоняешь меня? Из-за такой ерунды?!
Не из-за ерунды. А из-за того, что перестал ценить меня как человека. Ты вечно сравниваешь, тыкаешь меня, забываешь про благодарность. Женщина не функция для удобства мужчины. Я устала. Ты хочешь и уюта, и чтоб твоя жена была как двадцатилетняя соседка. Так не бывает!
В пятьдесят ты никому не нужна будешь! выкрикнул я последнее подлое.
Зато я буду спокойна. Хочу поем свой творог, хочу пойду куда хочу и не буду слушать, чем пахну. Одиноким быть не страшно. Страшно жить с человеком, которому на тебя плевать.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Я остался в большой тёмной гостиной, голодный и напуганный. Медленно стало доходить: это не истерика. Это конец. Впервые задумался а что дальше?
Три дня я жил словно в аду. Молчание моё никого не трогало; готовил сам кухня в руинах, еда получалась отвратительно. Утром Зинаида уходит на работу, нарядная, собранная, совсем другая. Кажется, она расцвела спину выпрямила, взгляд стал твёрдый. Похожа на ту Зину, что я когда-то полюбил только теперь она сильней.
В субботу меня разбудил новый запах. На кухне пахло ванилью и пирогами. Я побежал жена вынимала из духовки пирог, красивая, аккуратная.
Зиночка! улыбнулся я. Пирог! Я же знал, что ты не злишься по-настоящему. Мир?
Она поставила пирог, отрезала кусок, положила себе на тарелку.
Это для меня, сказала. А остальное я беру к подругам у нас посиделки.
А мне?! голос мой дрогнул.
А тебе… нюхай. Эстетика, как ты просил. А есть пирог будет тот, кто знает мне цену.
Она упаковала пирог и, взглянув на меня, добавила:
К слову, я подала на развод. Уже приняли. Через месяц можешь искать себе квартиру. Деньги оставь себе пригодятся на новый старт.
Постой!.. вцепился я в её руку. Прости меня, дурака. Я исправлюсь, сам всё делать стану, хоть цветы каждый день покупай!
Поздно, Дима. Поезд ушёл, и это был «Сапсан», а не товарняк. Я не хочу больше твоих цветов. За двадцать восемь лет ты не понял, что счастье в доме строится из мелочей: уважения и тепла. Теперь я хочу жить для себя.
Она выдернула руку, взяла пирог и ушла. Я остался в пустой кухне, с крошками на столе. За окном весеннее солнце, Настя во дворе с женихом села в машину… А дома пусто и тихо.
Я подошёл к зеркалу давно себя не рассматривал: мешки под глазами, живот, щеки свисают. И вот увидел: Зина была права никому, кроме неё, я не нужен. И теперь даже ей.
Через месяц мы развелись. Я переехал в съёмную однушку где-то на окраине, денег едва хватало, еще алименты вдруг вспомнились (жена не напоминала и не надо стало). Пытался обустроиться, но опустился окончательно: раздался, зарос, никого не интересовал.
А Зина изменилась на глазах: выкинула старый диван, сделала ремонт, начала заниматься танцами в местном ДК. Говорят, у неё появился хороший мужчина спокойный, добрый, который просто приносит ей цветы, не требует борща и не сравнивает с соседками. Потому что понял: женщина не функция и не картинка. Это тепло. Его либо бережёшь и живёшь как в раю, либо теряешь и тогда твой дом всегда будет пустым и холодным.
