Ты когда, Маришка, собираешься съезжать?
Мама стояла в дверях кухни, по старой привычке опираясь на косяк. В руке чашка чая, в голосе смесь усталости и легкого пренебрежения.
В смысле съезжать? Мария медленно повернулась от ноутбука, который приятно грел коленки. Мама, я тут живу. Рабочее место у меня тут.
Работаешь? переспросила мама, скривившись в саркастической полуулыбке. Ну да-да, работаешь В интернете своем сидишь, стишки строчишь или статейки эти. Кто вообще это читает-то?
Мария захлопнула ноутбук порезче, чем следовало. Сердце кольнуло. Сколько раз уже слышала фразу «Это не настоящая работа» а каждый раз будто плюнули.
Хотя старается, честно! Фриланс не пироги печь, тут и правки бесконечные, и дедлайны кровожадные, и клиенты-невидимки, которым все нужно позавчера, а оплатить ну разве из жалости.
У меня постоянные заказы, выпалила она чуть тише. И деньги есть, между прочим. За коммуналку я плачу, продукты покупаю, я
Никто тебя и не обязывает, отмахнулась мама. Просто время такое, Маш. Взрослая ты уже, так что понимай. Антон с Олечкой с детьми хотят к нам переехать. У них двое же, дети, Маша! Им в однушке тесновато.
А я что? Не семья, что ли? вдруг сорвалась Мария, охрипшим голосом.
Ты одна, Маш, сама по себе А у них дети. Семейство. Ты у нас умница, самостоятельная. Квартиру найдёшь, и, может, настоящую работу наконец-то найдёшь. Люди вон с девяти до шести ходят, не в пижаме, между прочим а ты всё ночью у компа.
Мария молчала. В горле застрял тугой ком. Объяснять что-то бесполезно. Мама никогда не спрашивала: «А что ты пишешь? Скинь почитать». Только вздохи, прищуренные взгляды и что-то из серии «Кассиром бы пошла».
Одна. Это слово звенело в ушах почти как пожизненное.
Когда отец вечером вернулся с работы, устроили заседание семейного суда: он, мама, Мария полный комплект.
Антон с женой многого добились, начал папа, поудобнее устроившись в кресле. Работают оба, двое детей.
А ты Да, молодец, не бездельничаешь. Но пора бы и взрослеть.
Пап, я тут живу. Я не тунеядка! Я зарабатываю ну и пусть из дома, и пусть в халате! Плачу вовремя, не на вашей шее!
Ты не понимаешь, перебил он. Дело не в деньгах, а в нужде.
У Антона двое детей! Младшему и двух нет. Им комната нужна. Им тяжело.
А мне легко?! выкрикнула она. У меня, на ваш взгляд, и забот нет?!
Двадцать восемь, ни поддержки, ни мужа, ни детей. Одна работа, и ту вы всерьёз не считаете!
Родители переглянулись. На лице великое утомление её притязаниями.
Ты девочка сильная, с печалью покачала мама головой. Справишься. Антону с Ольгой сейчас не до раздумий…
«А мне вон сколько раздумывать даётся, подумала Мария. Прямо море времени».
А куда я пойду? прохрипела она. Не прошу ни денег, ни помощи. Только угол. И понимания.
Снимешь что-нибудь, сухо протянула мама. Сейчас все молодёжь снимает, ты же не ну, неофициально работаешь. Значит свободна в перемещениях.
Да вы хоть слышите себя?!
Мария не запомнила остаток вечера. Только как сидела на подоконнике, уставясь в темный питерский двор. За окном лил дождь будто злорадствуя капал по стеклу, как слёзы, только без всхлипываний.
Утром проснулась от возни в прихожей: чемоданы, голоса, суета.
Маш, пока Антошины вещи в кладовку поставим, возвестила мама, даже не взглянув на неё. У них переезд. Не обессудь.
Поняла. Всё поняла с самого начала. Только жить с этим противно.
Ты же понимаешь, у нас всё решено, сказала мама с той самой интонацией, будто просит соль подать. Буднично, легко. Без единого шороха в душе.
То есть не спрашиваете, не предлагаете просто ставите перед фактом?
А чего тут обсуждать, Маш? Взрослая уже. В садике не живёшь.
Тем более это временно. Найдёшь комнату а там, глядишь, что-нибудь изменится.
Временно? Ну, да. На пятнадцать-двадцать лет, пока у вашего Антоши внуки не заведутся.
Всё у тебя с иронией, закатила глаза мама. Ты всегда в штыки.
Мы же из заботы. Не враги.
Конечно! Всё для Антона! Только я лишняя, призрак на диване. Чемодан без ручки вынести, чтобы глаза не мазолила, да?
Не утрируй, появился в дверях папа. Антон сын. А ты ты сильная, поймёшь.
«Не хочу я быть сильной. Хочу быть нужной», подумала Мария.
На следующий день пошла смотреть съёмную комнату. Всего двадцать минут от дома, а разница как из Москвы в Колпино. Серый подъезд с облезлой дверью, бабуля-соседка, что ворчит на “кошек-ночвирей”.
Квартира как музей старого хлама: ободранные обои в розы, ковер на стене, табуретка с тремя ножками.
Хозяйка голос прокуренный, вид как будто в долг пришли просить.
А вы где трудитесь? подозрительно прищурилась она.
Фрилансер, статьи пишу. В интернете.
В каком, пардон, интернете?
Ну на компьютере, заказчики разные, биржи
Ясно. Значит, дома сидите. Только, смотрите, гостей не водите, стиральную только по субботам включайте электричество нынче золотое.
Поняла, кивнула Мария, чувствуя, как внутри всё съёжилось.
Вот оно новое «гнездо».
А вечером мама выслала фото: «Смотри, детскую собрали! Ну прелесть же?»
Да уж Прелесть.
Ну что ты придумала? спросил папа за ужином, когда Мария зашла забрать свои остатки вещей: кеды, штатив, плед, который ещё бабушка вязала.
Пока комнату сняла Потом, может, что-то поменяю.
Вот и правильно, закивал папа. И работу бы пора настоящую поискать, чтобы расписание и коллектив.
Пап устало вздохнула она. У меня заказчики из Германии и Казани, веду блог фирмы с миллионными оборотами. Мои тексты читают по десять тысяч людей каждый день. Но вы с мамой всё это не считаете работой.
Кто это проверит, Мария! У Антона всё понятно: бухгалтерия, отчёты, оклад. А у тебя сплошная муть Напишешь десять текстов, а потом что?
А потом, пап, я жить буду. Вот как смогу без вашей поддержки и признания.
Он хотел что-то добавить, но она уже поднялась, сунула ключ в карман и пошла к двери.
Мария догнало её у порога. Мы ж не со зла.
Знаю. Просто глупо, пап.
И ушла.
В новом приюте пахло нафталином. Занавески серо-бежевые, стены уныло-зеленые.
Мария сидела на кровати, обнимая колени и думала, как легко её вычеркнули без истерик, без сцен. Просто «давай, съезжай». Ты же сильная, одна. Значит не в счёт.
Может, к лучшему? Но в груди пусто и больно.
Не сломалась, прошептала она себе в темноте. Значит, уже победила.
Потом всё чаще стала просыпаться до будильника. Глазеет в потолок полуразваливающейся «хрущёвки». Шум за стеной, ворчание соседки-пенсионерки, стойкий запах ретро-ковра давит хуже бетонной плиты.
Больно другое: детский дом перестал быть её домом. Родители смотрят как на балласт.
Мария работала молча, безостановочно. Вела соцсети для пары компаний, брала доп.заказы, ночами правила тексты. Деньги были, клиенты довольны. А она всё равно пустая внутри.
Однажды, когда комната благоухала пережаренным луком (спасибо соседке!), Мария получила сообщение от брата:
«Ты бы документы переписала? Квартира всё равно теперь наша. Чтоб по-человечески, понятно было».
Она застыла. Уставилась в телефон как на ядовитого угря.
Почеловечески Это сейчас было «по-человечески»?
Пальцы сами по себе напечатали:
«Квартира на родителей, я прописана. Вы меня выставили, теперь ещё и права хотите забрать?»
Ответ пришёл мгновенно:
«Да не психуй. Просто чтоб всё ясно. Ты же сама сказала уезжаешь. Зачем тебе прописка? Теперь мы тут живём».
Ну живите, Толя И про спасибо тоже забудьте. У вас это не водится.
В выходной Мария поехала в парк с кофе и ноутбуком. Писать не шло, зато думать да. Громко и горько.
Вспомнила, как мечтала работать в редакции, объяснять, вдохновлять, показывать. Сколько сил потрачено, сколько ночей а родители так ни разу и не сказали «Мы тобой гордимся».
У них всё просто: Антон молодец, семьянин, “мужик”. А она доченька-недоделка, которой не повезло.
И что теперь, вычеркнуть?
Вечером позвонила тётя Валя, мама как раз её младшая сестра, представитель адекватности в семье.
Машенка, прости, я только недавно узнала Мне так стыдно за сестру, за всех нас.
Всё нормально, устало ответила Мария.
Нет, не нормально. Ты умница. Одна, без опоры, а держишься. Работаешь. А они
Квартира это не клетка, чтоб гнать детей. И твоя работа настоящая! На таких весь современный мир держится!
Мария слушала, и слёзы сами стекали по щекам от облегчения: хоть один родной человек увидел.
Спасибо, тётя Валя, еле выговорила Мария.
Держись, дорогая. Помни: семья не только те, кто по крови, а те, кто по душе. А эти пусть совестью живут.
Через неделю Мария решилась на переезд в другой город работу предложили редактором контента в крупной фирме, график свободный, зарплата не жадная.
Созвон прошёл легко, никто не спрашивал «а настоящая ли у вас работа» все только портфолио хвалили.
Когда сказала маме, та отстранённо вздохнула:
Если решила езжай. Только потом не обижайся. Мы для тебя всё из доброты
Из доброты? Вы меня выставили. Без выбора.
Ну всё утрируешь, Мария! Мы ведь не со зла
А вышло как всегда.
Без крика, ровно. Мама не выдержала, бросила трубку.
За день до отъезда Мария зашла в старый подъезд, приложилась лбом к стене, закрыла глаза.
Всё потеряно? «Нет, подумала она, я себе дороже: приобрела свободу. И себя».
Уехала тихо, без истерик зато с новым дыханием.
Новый город встретил нежно: однокомнатная квартира-студия с окнами в парк, светлая, пусть и скудная мебелью. Зато каждая чашка, каждая вешалка, каждый вечер по-настоящему её.
Первую неделю жила, как в приличном ромкоме: пила кофе за ноутбуком в местном кафе, наблюдала прохожих, наслаждалась тишиной.
Никто не дёргал, никто не кидал: “Ты ж не работаешь”. Наконец-то свобода.
Однажды улыбнулась себе в отражении витрины не натянуто, а по-честному. Потому что впервые за долгое время легко.
Через месяц пригласили в офис познакомиться с командой: живые люди, обсуждения, кофе в термокружках, мини-срачики по делу и смех у доски.
Вы нам прям своя, Мария! сказала начальница. Такая включенная. Опыт большой?
Мария на секунду задумалась. Захотелось рассказать всё и про старую квартиру, и про брата, и про мамино «настоящей работы не дождёшься».
Вместо этого просто улыбнулась:
Опыт есть. Жизненный. Сверхконцентрированный.
Чувствуется! Пишете мощно, прямо за душу берёт. Между строк будто боль.
Потому что знаю, как это быть невидимой, тихо ответила Мария. Но больше так не хочу.
Однажды вечером пришло длинное аудиосообщение от мамы.
Мария Ну что, не звонишь? Тут у нас ну мы с Антоном повздорили мощно. Он тут решил нашу квартиру продать, чтобы в ипотеку попросторнее влезть.
А я и не ожидала А вон и с Олей у них что-то не ладится. Ты как, доча? Всё ли у тебя там хорошо? Скучаем по тебе
Мария переслушала и ничего не почувствовала. Всё, вышло.
Да, раньше было больно, гадко. Но теперь ровно. Никакой злости, мести, желания возвращаться.
Только крепкое ощущение: никому ничего не должна.
Прошло ещё пару месяцев.
Мария взяла кота из приюта. Назвала его Кокосик. Белый, как утренний снег вне суеты.
Купила себе уютный стол, повесила на стену карту мира с пометками: «Туда хочу».
Завела блог. Теперь писала не только на заказ, а и о себе без стеснения и прикрас.
Люди читали, комментировали, писали в личку: «Это прям моя история», «Спасибо, вы будто в душу посмотрели»
И Мария поняла: тех, кто слышит, найдёшь всегда. Даже если дома тебя не слушали и всю жизнь было пусто.
Иногда ей снился старый дом: мамины фиолетовые халаты, горячие блины и тот воздух, в котором никто не прогоняет, а любят и ждут.
Она просыпалась с комком в горле, но уже не в слезах.
Поднималась. Заваривала кофе. Открывала ноутбук.
И писала заголовок:
«Если родные уверены, что ты никто стань всем для самой себя».
На подписи:
Мария. Журналист. Фрилансер. Сильная. Свободная. Живая.
Когда родная семья считает тебя никем — стань целым миром для себя самой: история Марии, которая выбрала свободу, несмотря на обиды, упрёки и тоску по дому
