Окно для двоих
Сонный Петербург растворялся вокруг, будто город был не совсем настоящим, а сотканным из невесомых клочков мороза и позабытых новогодних мелодий. Светлана вышла из своей зыбкой квартиры, держа пластиковый пакет, наполненный мусором и хрупкими мыслями. В подъезде царила непривычная тишина, туманная и вязкая, будто её можно было разгрести веником. Часы на серой кухне показывали без пяти одиннадцать. На плите остывала фаршированная утка с апельсинами, словно спящий зверь; в комнате беспокойно мигала гирляндакаждая лампочка огонёк чужой судьбы. Дома остались в её отсутствие только телевизор, без конца показывающий советские концерты, да блюдо с мандаринами.
Муж отправился в Киров к братучинить трубы, пообещав вернуться “к курантам”, но где-то в просветах между снами Светлана уже знала: приедет он под утро, шумный, усталый и с запахом водки. Сын исчез в вихре праздника где-то на Невском, среди сверкающих лиц и чужих голосов. Она сама не удерживала егоне к чему.
Нажала кнопку лифта, поправила шерстяной шарф, и, когда двери кабины разошлись, успела взглянуть на своё отражение бледное, но необычно живое. К ней присоединился сосед с пятого, Андрей, с двумя тяжелыми пакетами, в которых угадывался аромат хвои и сладких мандаринов.
Вниз едете? спросил он, слегка запыхавшись, будто только что проснулся в этом сне. Я до первого.
Она кивнула, отступила к стенке. Андрей жил на одной лестничной площадке больше десяти лет, но их разговоры всегда были немногословны, и теперь казалось, что они друг другу вовсе не знакомы. Знала она только, что он работает ночами, иногда шумно возвращается, а с ним собака, которую по утрам слышала Скрипучие лапы на лестнице.
Лифт затрясся, поехал, но вдруг остановился между этажамитот же лифт, что много лет таскал чужие жизни вверх и вниз. Свет не погас, но кабина замерла, как будто засыпала вместе с пассажирами. Они оба притихли, вслушиваясь в затаённую пустоту этого снега.
Похоже, застряли, протянул Андрей, нажимая кнопку вызова, будто пробуждая спящего охранника. Алло? Да, дом 39, Лиговский, между третьим и вторым Люди Да, ждём.
Он отключился, посмотрел на Светлану.
Двадцать минут, может, полчаса, сообщил он спокойно, но без улыбки.
Прекрасно, вырвалось у неё. Я только мусор вынести.
Он пощупал свои пакеты.
У меня тоже не особо праздничный повод, кивнул он на них. Внизу заказ думал быстро.
Повисла тягучая пауза, словно в кабине стало больше воздуха. Светлана всматривалась в лицо соседа, неожиданно угадывая морщины, усталость и какую-то доверчивость, которую не замечала. Он выглядел смущённо, но держался уверенно как будто его давно тут ждали.
Вас, наверное, дома ждут, сказала она, чтобы нарушить вязкую тишину.
Телевизор ждёт, усмехнулся он. Я сам себе компания. Ну, ещё собака. Она не умеет сервировать блюда.
Светлана улыбнулась, поймав себя на том, что улыбается чужой фразе.
А у вас? Много гостей? спросил он.
Телевизор и утка, ответила она. Муж чинил трубы в Кирове, сын на Невском с друзьями. Я собиралась встречать куранты салатом и шампанским.
По крайней мере, никто не спорит, что смотреть, заметил он после паузы.
Светлана нечаянно рассмеялась, и смех взлетел под потолок кабины, как резвый шарик.
Кстати, я Андрей, вдруг сказал он, будто в этом сне следовало представиться.
Знаю, призналась она, чуть неловко. На почтовых ящиках ваша фамилия. Я Светлана.
Да, читал вашу фамилию. Но странно всё равно: живём не представляемся. Он улыбнулся уголком рта. С незнакомцами легче заводить разговор, чем с теми, кто через стенку.
Возможно, потому что чужие исчезают, а соседи остаются, вздохнула она. Если разговор не понравится, каждый день неловко.
Андрей прислонился к стене, поставив пакеты точно, будто выставляя шахматы.
Вы редко бываете дома? спросила она. Я вас редко вижу.
Смены разные, объяснил он. Когда ночью, когда днём. По две недели будто гость в своей квартире. Собака в восторге, если гуляем вместе.
Смешные у вас с ней утренние прогулки, призналась Светлана. Скребёт лапами.
Она думает, что жизнь убежит, если задержаться.
Светлана посмотрела на табло: «3» так и светилось упрямо.
Всё странно, сказала она. Столько лет рядом, а знаю, что у вас собака и ночная работа.
СТО, пояснил он. Машины и масло вместо салата. Сегодня “праздник”, а у меня гайки. Утром окончил смену, понадеялся на ночь спокойную.
А получился лифт с соседкой, с которой всегда только здоровался, закончила она.
Она почувствовала лёгкое смешение чуть тревожное, но вовсе не неприятное.
А вы чем занимаетесь? спросил он.
Бухгалтерия, вздохнула она. Скучно. Год закрыли, отчёты сдали; теперь можно дышать до февраля.
Вам, наверное, все думают, что вы любите цифры?
Цифры меня любят меньше, чем я их, отшутилась она. Но кормят.
Он кивнул, будто понял что-то важное.
Замкнутое пространство, чужой мужчина, Новый год за дверью как будто кто-то специально закрыл их здесь, чтобы они поговорили. Сон начинал сдвигаться.
Страшно? вдруг спросил Андрей, заметив, как она сжала ремешок сумки.
Немного, призналась она. С детства боюсь лифтов. Как-то застряли с подругой, без света, в темноте по коридору Даже сейчас, когда лифт дёргается, у меня сердце уходит вниз.
Здесь свет есть, мягко сказал он. И связь работает. А если что, я могу громко крикнуть.
Она улыбнулась.
Не похожи вы на человека, который кричит.
И не часто, честно говоря, разговариваю, усмехнулся он. Сегодня, наверное, исключение.
Молчали. Где-то наверху хлопнула дверь, затерялась в снежной пустоте голоса. До полуночи оставалось чуть больше получаса.
Любите этот праздник? спросила она.
Он пожал плечами.
Раньше любил. Когда сын маленький был: ёлки, хлопушки. Он вырос, жена тоже ушла. Теперь просто ночь, где по телевизору одни лица.
У нас тоже когда-то шумно было, прошептала она. Родители приезжали с Южно-Сахалинска, друзья Теперь мама в другом городе, отец нет. Друзья разошлись. Остались ритуалы: салаты, гирлянды А сам Новый год расплылся, как снег на ладони.
Он смотрел пристально, будто искал что-то в её лице.
Грустно звучит.
Грустно, но честно, поправила она. Каждый год делаю то же, будто если бросить всё окончательно рассыпется.
Упрямство? предположил он.
Наверное. А ваши привычки?
Он задумался, будто вспомнил что-то из детского сна.
Каждый Новый год в полночь выхожу на балкон, смотрю на фейерверки. Соседи сверху ругаются искры летят; собака прячется. А я всё равно стою. Думаю, что когда-нибудь рядом кто-то тоже будет смотреть.
Светлана вдруг испытала колючее чувство. Представила его одинокого на их общей лоджии, в куртке, среди чужих голосов и огней.
Может быть, мы каждый год стоим по разным стенам одной лоджии, смотрим на салюты, но даже не знаем.
Теперь знаем, сказал он просто.
Она улыбнулась.
Вы думали когда-нибудь просто позвонить соседу и сказать: “Пойдёмте чай пить, Новый год всё-таки”?
Он усмехнулся грустно, без насмешки.
Думал. Особенно когда слышал у вас тишину. Но потом представлял вы в глазок смотрите, думаете: “Что ему надо?” и не решался.
Я бы не подумала, неожиданно сказала она. Мне даже было бы радостно.
Вы не знали, что это я. Мы ведь даже имён не называли.
А я иногда слышала, как вы вечером долго ищете ключи, думала: “Сейчас открою дверь и скажу хотите пирог?” Но боялась, что удивитесь Влево пирог исчезал у нас с мужем.
Забавно, чуть улыбнулся он. Сколько несказанных приглашений по обе стороны стены.
Они оба улыбнулись с сожалением.
Может, мы чересчур воспитанные, сказала Светлана. Боялись навязаться.
Или осторожные, добавил он. Привычка не мешать чужой жизни.
Сверху раздался стук как будто кто-то колотил по корпусу лифта.
За нас решили иначе, Андрей посмотрел наверх. Нас всё-таки заперли вместе.
Светлана рассмеялась звук летал в этом сне, не натыкаясь на углы.
Прямо как из фильма: новогодняя ночь, лифт, двое соседей.
В кино они бы сразу стали делиться тайнами, заметил он.
А мы пока только о собаках да отчётах, согласилась Светлана.
Он тихо добавил:
Самое личное оставлю при себе. Но скажу так: иногда шёл за вами по лестнице и думал очень устало выглядите. Хотел спросить, но не решился.
Она опустила взгляд:
Я действительно уставала. Работа, дома, счетов много. Иногда казалось, что чужие рубли и кастрюли это всё, чем я занята. А самой спросить некому. Муж в делах, сын далеко Даже к врачу не шла, когда давление прыгало.
В итоге сходили?
Да. Когда совсем плохо стало. Ничего страшного. Просто отдыхать надо, менять режим. А это, сами знаете, только на словах просто.
Андрей смотрел внимательно Светлана не привыкла к этому взгляду.
Можно ведь иногда говорить соседу, что голова болит. Я умею слушать. Не советовать зато слушать.
Её горло защемило.
А вам кто говорит, что вы устали?
Он усмехнулся с серьёзными глазами:
Собака. Она садится рядом, когда возвращаюсь ночью, и смотрит, будто знает всё. Люди реже. Коллеги заняты, сын далеко. Пишет “Папа, потом перезвоню” а потом забывает.
Сколько ему лет?
Двадцать три. Своя жизнь. Я рад, честно. Но иногда хожу по квартире не знаю, куда себя деть.
Понимаю, кивнула Светлана. Мой тоже в бегах: учусь не обижаться, говорить себе, что он строит свою жизнь. А в такие вечера ставлю лишнюю тарелку на стол.
Молчали. Сверху снова стук, голос “Вы там живы? Сейчас откроем!”
Живы! Андрей крикнул в пространство. Не торопитесь! Мы разговариваем!
Светлана рассмеялась, смех стал светлее.
Слушайте, решилась она, если нас выпустят до полуночи, приходите ко мне на чай. У меня утка, салаты, мандарины Я всё равно одна не съем.
Он удивился:
Вы уверены?
Не совсем, честно сказала она. Но если промолчу опять год буду здороваться на лестнице, будто ничего не было. А мне этого не хочется.
Он кивнул будто принял решение.
Тогда и вы ко мне загляните, сказал он. С моего балкона лучше видно салюты. Собака познакомится.
Договорились.
Лифт скрежетнул, двери разошлись, словно открывались не вручную, а мыслью. Показалось лицо лифтёра в ватнике и ушанке.
Ну что, герои Нового года, вас выпустили, сказал он.
Андрей уступил дорогу, взял пакеты.
С наступающим, бросил лифтёр.
И вас тоже, ответили оба почти одновременно.
Коридор встретил их знакомой петербургской сыростью, свет лампочки качался в воздухе. На своём этаже Андрей остановился у двери напротив.
Вы справа, я слева, сказал он. Как на шахматной доске.
Только фигуры давно не ходят, улыбнулась она.
Светлана открыла дверь, изнутри пахнуло запечённой уткой, мандаринами. Телевизор шептал фоном.
Я сейчас всё по тарелкам разложу, сказала она, неуверенно оборачиваясь. Минут десять. Приходите даже звонить не надо. Если не передумали.
Андрей посмотрел на свою дверь, потом вновь на неё.
Если не приду, сказал он, значит, собака меня похитила. Но это маловероятно.
Она улыбнулась и вошла, оставив дверь приоткрытой. Сердце билось с перебоями, как куранты во сне. Быстро рассортировала блюда, добавила вторую рюмку, поставила вторую тарелку. На столе появилось два бокала на зелёной салфетке.
Когда на стене часы показали пять минут до полуночи, послышались осторожные шаги в прихожей. Дверь чуть приоткрылась, он заглянул.
Можно?
Нужно, сказала она, кивнула на стол.
Они сели друг напротив друга, стеснительно чокнулись без громких тостов. На экране начиналась речь главы государства, за окнами грохотали первые петарды.
Знаете, сказал Андрей, этот сбой лифта лучший из всех моих поломок.
У меня тоже не было полезнее аварии, улыбнулась она.
Они вместе вышли на лоджию Петербург будто вываливал из неба снежные искры, кто-то во дворе запускал огненные шары. Светлана заметила: привычной пустоты нет.
В следующем году, сказала она, глядя в небеса, давайте не ждать, пока лифт остановится. Если вдруг станет одиноко просто стукните по стене.
Согласен, сказал он. Но всё-таки лучше звонок в дверь.
Они стояли, глядя в ночь, слушая салюты над городом. Новый год входил в их сонную жизнь без лишнего пафоса просто с тихим присутствием другого человека. И этого было достаточно, чтобы окно на лоджии стало окном для двоих.