Он, знаешь, всегда откладывал “на черный день”, а сам этот день вот уже наступил…
Галь, а ты чего три тысячи гривен из конверта взяла? спросил я, голос у меня почему-то стал грубым, как будто щёлкнул кнутом.
Галя вздрогнула, отложила спицы.
Боря, ну, Серёже подарок на день рождения купить надо было, тот конструктор, о котором он давно мечтает. Я тебе говорила вроде…
Говорила, говорила… Только кто это всё потом оплачивать-то будет? За свет, за газ кто платит? Я, по-твоему, эти деньги печатаю?
Я видел, как у неё дрогнули губы. В глазах что-то промелькнуло обида, а сразу за ней усталость, что стала уже почти постоянной.
Мы же всегда вместе решали, на что тратить. Это же наш внук, Боря.
Раньше и зарплаты были другие! чуть не крикнул я, ощущая, как мурашки по спине пробежали. А теперь на эти пенсионные гроши Мне бы на таблетки хватило!
Развернулся, ушёл в комнату. Руки дрожали. Подошёл к кровати: нащупал под матрасом свёрток. Пять тысяч. Моя заначка на “чёрный день”. Тот самый день, если что с сердцем нужны будут капли, которых бесплатно не дают. Противно стало от самого себя, но отпускать свёрток не мог.
Сел на край кровати, сердце колотится так, что, кажется, оно уже не справляется. Может, приступ? Нет, просто нервы, но а если в другой раз уже по-настоящему? Кто меня спасёт? На что меня будут спасать, если последние деньги уйдут на игрушки или на Иришины “занять до зарплаты”?
Три месяца как я на пенсии. Всего три месяца а ощущение, будто с работы выгнали год назад. Тридцать шесть лет пахал в «Будмонтаже-5». От простого каменщика до прораба дошёл. Город строил школы, больницы, дома. Уважали меня, знали: слово держу, в коллективе авторитет имел. А потом пришёл молодой директор и говорит: “Борис Константинович, вы своё отработали пора отдыхать”.
“Заслуженный отдых” звучит красиво, а на деле… Просыпаюсь утром: Галя ещё затемно уходит она ж до пенсии не дотянула, в поликлинике медсестрой вкалывает. А я один. Сижу с кружкой чая, на улицу через окно смотрю. До пенсии в это время уже людей по участкам распределял кипело всё. А сейчас никому не нужен.
Страшно. Не от старости от ненужности. Ощущение, что тебя из жизни вычеркнули. Вместе с этим пришёл липкий страх: болезни, немощь…
Всё внутри замечать стал кольнуло в груди сразу: “Сердце!” Голова закружилась давление! Забыл, куда ключи положил уже “старческий маразм”. Ночами лежу, к телу прислушиваюсь думаю, когда уже случится что-то страшное. В интернете только хуже забьёшь боли в поиске, и на тебя сто диагнозов от инфаркта до аневризмы. Таблетки сейчас цены видел? Одна пачка от давления тысяча двести гривен! А пенсия смех сквозь слёзы. Половину на лекарство только и хватит.
Галя говорит: “Ты в депрессии, Боря. К психологу сходить надо”. К психологу! Чужим людям рассказывать, как мне хреново? Да и платить за это смешно. Ничего, думаю, справлюсь.
Да вот только… не справляюсь. Раньше был спокойным, насмешливым, а теперь раздражаюсь из-за любой мелочи. Свет в прихожей оставили ворчу, вода капает нервничаю, Ира позвонит сразу готов отбиваться: “Опять денег попросит…”
Понимаю, какой стал. Галя сторонится, Ира реже приезжает, внук сторонится… Ничего не могу поделать, страх этот сильнее меня. Страх нищеты и бессилия съедает изнутри.
Начал копить по чуть-чуть. Сперва тысячу-другую, потом больше. Уже двадцать пять тысяч под матрасом валяется мой “страховой запас”. Хоть хватит на лекарства, если что. Хоть скорую смогу вызвать не придётся перед соседями стыдиться, ни у кого денег просить. Кто знает, когда и что случится…
Галя и не догадывается об этих деньгах думает, у нас только те две пенсии, что на карту приходят. А я каждый месяц ещё пару тысяч снимаю мол, мелкие расходы…
Из кухни голос Гали:
Боря, чай остынет! Идёшь?
Иду! ворчу, поправляя матрас.
Сидим за столом молча. Она вяжет, я газету листаю, не видя букв. Ком в горле стоит. Хотел бы извиниться да не выходит. Вместо этого лениво бурчу:
Свет в ванной опять не выключила.
Извини, даже головы не подняла.
Вот так теперь и разговариваем коротко, колко. Раньше часами болтали она про работу, про пациентов, я про стройку. Мечтали огород в пригороде купить, к морю съездить, внуку время уделить А теперь между нами стена, которую я сам же и строю.
На следующий день звонит Ира:
Привет, пап. Как дела?
Нормально. Что надо?
Молчит. Знаю сейчас начнёт: денег нужна…
Пап, у меня ситуация: машина опять встала, ремонт… Просят тысячу двенадцать, ты мог бы…
Не мог бы, обрезал. Сам на мели.
Пап, я отдам! Как зарплату получу…
Каждый раз одно и то же. В прошлый раз брала три тысячи “до зарплаты”… где они?
Пап, я отдала! Мам дала!
Мама ничего мне не давала, хотя знаю, что давала но признаться в этом быть слабым, а я не хочу.
Пап, может, ты забыл? Мам, подтверди!
Галя подошла к телефону:
Боря, отдавала Ира. Я тебе говорила, просто ты не запомнил.
Всё я помню! резко ответил. Делайте из меня не пойми кого!
Швырнул телефон на диван. Руки трясутся. Сердце колотится будто сейчас выскочит. Галя на меня смотрит с новым выражением не просто усталость, а… страх, что ли?
Боря, что с тобой? тихо. Ты другой стал. Мы ведь всегда помогали детям…
Было чем помогать! А сейчас что? Пенсия смешная, цены бешеные. На что помогать?
Да у нас две пенсии, нормально живём, не бедствуем…
Не бедствуем передразнил. А если завтра будет операция нужна за что делать?
Боря, не накручивай! Ты здоров, врач так и сказал!
Вспоминаю визит месяц назад к терапевту. Пришёл сам: жалуюсь “сердце болит”, “голова кружится”. Врач послушала, давление в пределах возрастной нормы. Витаминов выписала, посоветовала гулять и меньше переживать.
Меньше переживать Вот бы это было так просто! Когда кризис этот мужской после выхода на пенсию накрывает, страшно: никому не нужен, жизнь вроде и не жизнь уже, ждёшь, когда окончательно “сломает”…
В аптеке ажно в глазах потемнело от цен таблетки от давления две с половиной тысячи! Простое обезболивающее тысяча двести. А дорогие? И вообще космос Если заболею всерьёз пропадём, кого просить? Ира сама еле-еле, у Гали копейки…
С тех пор и думаю о каждой копейке. Колбаса подешевле, сыр только если акция. Телевизор и воду экономим. Галя стала замечать, что я стал “жадничать” спрашивает, что случилось. А я не знаю, что ответить что боюсь остаться без гроша? Что страх настолько силён, что не спишь? Что каждое утро затяжной поиск симптомов и прогнозов…
Стал на все огрызаться, ничего не объясняю. С ней вообще мало говорим теперь: просто два чужих человека под одной крышей.
Деньги под матрасом росли: двадцать тысяч, потом двадцать пять Я их вечером пересчитываю, пока Галя в ванной. Купюры глажу будто это броня моя, иллюзия контроля. Как будто если они там есть, мне ничего не страшно…
Но только в зеркало посмотришь и пугаешься: кто это хмурый подозрительный старик? Где Боря, которого уважали, который был опорой дома? Некогда был…
Прошёл месяц. Потом второй. Конфликты из-за денег стали обычными. Ира маме теперь звонит, а со мной и не разговаривает. Серёжу привозит редко. А я скучаю… Внук единственный, кто на меня смотрит ещё без усталости в глазах. Только я и с ним уже не тот. Недавно попросил у меня сто гривен на мороженое.
Дед, можно денежку? Хочу пломбир.
Попроси у мамы.
Мам сказала, нет мелочи, ты же дашь?
Я уж полез в карман, достал сотню, только вдруг сжал кулак.
А зачем мороженое? На улице сыро, заболеешь ещё.
Ну, дед, ну пожалуйста!
Нет. Не надо.
Огорчённо ушёл. Я сидел, глядя на купюру, и ненавидел себя. Сто гривен пожалел для внука… что со мной случилось?
Вечером Галя не ругать пришла, а села напротив, тихо только говорит:
Боря, стыдно. Ребёнок сто гривен попросил, а ты не дал. Что с тобой стало?
Да ничего! Детей баловать вредно. Избалованным вырастет.
Сто гривен это баловство? Боря, ты себя слышишь?..
Слышу. И не понимаю, почему каждый мне должен в рот глядеть. У Иры зарплата есть пусть покупает!
Речь не о Ире, а о тебе! Ты вдруг стал каким-то злым, всё считаешь, на всём экономишь. Так жить уже невозможно, понимаешь?..
Пошла в ванную, а я сидел, сжимал купюру и не мог встать. Не мог признаться, что страшно. Просто страшно
Не спал ночью, размышлял где всё пошло не так?.. Стал стареть?.. Ай, страх старости, вот оно что. Страх предательства тела, страх стать обузой. Деньги попытка контролировать хоть что-то.
Платил за этот контроль дорогой ценой терял близких. Ради чего? Ради купюр, которые боюсь даже потратить.
Утром Галя ушла, даже не попрощалась. Я снова к матрасу тридцать тысяч переложил, пересчитал
Через неделю случилось почти случилось то, чего больше всего боялся. Проснулся ночью, жгёт в груди боль: “Всё, приехали!” Еле разбудил Галю:
Галь, плохо мне…
Она мелькнула, схватилась за телефон, вызвала “скорую”. Я в это время про деньги под матрасом думаю: хватит ли на лечение? Может, надо было больше копить?..
Скорая приехала, кардиограмма врач говорит: “Паническая атака. Сердце в порядке, вам к невропатологу и психотерапевту”.
Я что, не умираю?
Нет, но нервы лечить надо. Есть бесплатные консультации.
Галя села после рядом молчит. Потом всё-таки:
Боря ну хватит? Ты себя угробишь из-за чего?! Из-за денег?!
Не из-за денег выдавил я. Из-за страха.
Какого?
Что стану обузой, заболею, на вашу шею повисну, разоримся
Она взяла меня за руку:
Дурак ты, Боря. Мы же вместе всё пережили и не такое! Семья ведь
Я поёжился:
Ты знаешь про заначку?..
Конечно. Как не заметить, как ты под матрас суёшься? Я ждала, когда сам признаешься
Почему молчала?
Потому что ты не враг мне Хотела, чтобы ты сам понял, что это не решение. Сорок лет вместе неужели думаешь, я брошу тебя?
Слезы из глаз потекли… не помню, когда плакал последний раз.
Прости меня, Галя Просто очень страшно
Она меня обняла, гладила по голове… Я долго не мог успокоиться.
Но утром, едва она ушла снова под матрас, купюры пересчитал. И понял: одного разговора мало. Страх сидит глубоко, не вытащишь так просто.
Прошла неделя. Я старался правда. На мелких вещах не вспыхивать, дал Сереже пятьсот он аж подпрыгнул в радости. Внутри появилось тепло. Давно не ощущал.
Но потом звонок опять: “Пап, восемь тысяч надо, на школу Серёже.” Я сразу взорвался:
Каждый месяц либо машина, либо школа. Работаешь ты вообще?!
Пап, я не для себя, для ребёнка!.. а я уже не слышу.
Галя не вынесла трубку забрала:
Ира, переведу завтра на карту. Не обращай внимания.
Как это переведешь? заорал я. Какие ещё восемь тысяч?
Со своей пенсии! Это мои деньги. Трачу как хочу.
Я обалдел впервые за сорок лет “мои деньги твои деньги”… Это страшнее боли в груди.
Вечером Галя спать ушла в другую комнату, даже не попрощалась впервые так. Я услышал, как она пакует сумку. Собирается уезжать?..
Подошёл, стучу:
Галь, можно зайти?
Заходи.
Сидит на кровати, глаза красные.
Ты куда собралась?
К Ире. Мне надо отдохнуть от тебя и от этого всего…
Не уходи, хрипло выдохнул я. Пожалуйста.
Боря, я устала. Не могу так больше жить в постоянном напряжении, ждать, когда ты взорвёшься, копейку считать… Ты стал злым стариком. И мне страшно за тебя, за нас.
Я опустился рядом, молчу. Она права во всём. Я рушу то, что строил десятилетиями.
Я… просто боюсь. Боюсь заболеть, стать обузой, не смочь вас защитить прошептал я.
И думаешь, деньги под подушкой спасут? Это только загоняет тебя в угол
А что мне делать?! Я не знаю, как с этим жить. Каждый день в страхе, что никому не нужен, что всё кончилось…
Так вместе всё и переживать надо, Боря, не прятаться друг от друга!
Она тоже стареет, ей тоже страшно… А она не озлобилась, не замкнулась. Только хочет идти дальше вместе.
А о чём нам теперь говорить? еле выдавил я. О том, как похороны оплачивать, или как разорит нас любая болезнь?
Вот опять про деньги, опять про смерть… А мы ещё живы! И можем эти годы прожить по-человечески, а не в страхе и подозрениях.
Я не умею…
Научишься. Просто впусти меня, не прячь больше. Мы всегда были командой.
Молчу. В кармане моём, по привычке, купюра тысяча гривен утром вынул “на всякий случай”. Даже сейчас отпустить не могу страх сильнее.
Что сказать? Осознание приходит теряю не тогда, когда заболею, а сейчас, каждый день. Жена, дочь, внук теряю всё, пытаясь защититься от будущего.
Галь Мне нужна помощь. Я сам не справляюсь.
В её глазах надежда:
Боря, признаваться уже начало. Помогать я буду, точно. Даже если тяжело.
Не знаю, как дальше. Как не считать каждую копейку, когда одна таблетка половина пенсии?
Мы не на краю пропасти. Есть крыша, две пенсии, дочь, внук. Вместе всё переживём, как всегда.
Вместе Абсолютно другое ощущение внутри очень робкое, как слабый свет в конце тоннеля.
Я боюсь, честно сказал я. Не могу иначе, даже когда понимаю, что гублю всё.
Тогда хотя бы попробуй походить к врачу. Психотерапевт тот бесплатно примет. Или со мной поговори, когда страшно.
Это всё деньги, Галя
Ну ведь здоровье важнее уже этих тридцати тысяч, разве нет?!
Понял она и сумму знала. Всё знала, только молчала.
В интернете читал “как сохранить семью на пенсии”. Думал, глупости… А сам разваливаюсь на глазах.
Не разваливаешься просто оступился. Главное теперь подняться. Хватит держать всё в себе.
Я достал из кармана ту тысячу. Положил на кровать.
Вот. Привычка. Даже сейчас не могу отпустить.
Галя кивнула, не стала уговаривать. Просто сказала:
Оставь себе, если спокойнее. Только обещай: к врачу сходишь, и со мной поговоришь, если страшно.
Посмотрел на неё ведь не бросила, не ушла, терпит и помогает…
Обещаю. Не знаю, что получится, но попробую.
Она улыбнулась устало. Убрала сумку.
Никуда не поеду. Мы справимся.
Ночью впервые за долгое время удалось уснуть спокойно, чувствуя её руку у себя на груди. В кармане та самая тысяча, под матрасом ещё двадцать девять. Да страх остался, но появилось новое надежда, что не всё потеряно. Может, не сразу, но попробую меняться… Пусть понемногу.
Спасибо, прошептал я на ухо.
Куда я от тебя денусь, старый ты дурак, ответила тихо.
Впервые за долгое время я уснул с мыслью: возможно, завтрашний день будет не таким уж страшным. Потому что встречать его буду не один.