Автобус все стремительнее уносил их от Харькова, оставляя позади неприветливые окраины и выцветшие деревья, сгрудившиеся вдоль узких дорог. Когда последние следы асфальта исчезли, а колеса, гулко подпрыгивая, стали жалобно выжимать из гравийки самое терпение пассажиров, за спиной уже маячил уютный призрак большого города, внезапно ставшего недосягаемым символом уюта и привычного порядка.
А та бабушка это Мария Ивановна? Та самая, с маринованными огурцами? тихо спросила Полина, стараясь подобрать интонацию, чтобы не отвлекать других пассажиров.
Мария Ивановна, да подтвердил Вова, улыбаясь с какой-то детской нежностью. У меня всё детство было под этими маринованными огурцами. Каждый Новый год прямо в центре стола их поставит, будто это самый главный деликатес на всём свете.
Вова задумчиво пробежался пальцами по уже истерзанной ткани сиденья, вдоль её швов и дыр, не в силах унять растущее волнение.
Конечно, не только огурцы присылала. Иногда кабачки, помидоры, даже грибы случалось
Они с Полиной сидели напротив друг друга на скамьях, что дрожали, будто автобусы собирались развалиться на ходу. Под ногами тянулся едкий запах дизеля, а за окнами проплывали голые поля, покосившиеся берёзки и коровы, грустно щиплющие иссохшую траву. Всё это казалось живым этюдом Айвазовского, если бы тот вдруг вздумал писать осень в селе под Купянском.
Автобус снова подпрыгнул, на этот раз так сильно, что Вова едва не ударился о переднее сиденье.
Да что ж такое! выругался он от боли. Похоже, наш водитель считает, что автобусу уже терять нечего.
А что, дороги тут такие Я не удивляюсь, вздохнула Полина и положила руку ему на плечо.
Ты прости меня сказал Вова и нежно, почти извиняясь, погладил её по ладони. Я думал, тут автобусы получше ходят.
Всё в порядке, улыбнулась Полина севшей улыбкой. Я всё равно на роскошь не рассчитывала.
Они проехали по ржавому мосту, и Вова долго смотрел в трещину стекла, через которую ускользала река, что некогда была местом его мальчишеских секретов. В мыслях он возвращался туда туда, где дед брал его удить сома, а старушка рассказывала долгими ночами сказки про домовых, полевых русалок и травы, что лечат печаль.
По этой реке мы с дедом рыбачили, тихо рассказал он.
Полина внимательно посмотрела на него, пытаясь прочесть по лицу его истинные чувства.
Ты говорил, что мы заедем к бабушке, попробуем звать её к нам в город А дед, его уже она не закончила.
Нет его, коротко ответил Вова, невидящим взглядом уставившись в грязный потолок автобуса. В тот год он пропал. Ни тела, ни удочки не нашли Говорили, утонул Никто в это не верил. Да и как Мы с ним плавали много раз.
Полина с облегчением выдохнула, будто осторожничая даже в жестах.
Ты когда тут в последний раз был?
Тогда, на похоронах На этих самых покосившихся скамейках в селе…
Они замолчали.
После четырнадцати меня уже не посылали на лето сюда. Сказали взрослый. Хочешь, езжай сам. Всё как-то не складывалось. А так звонил периодически. Родители денег на билет давали, но потом то экзамены, то дела
Вова глядел в поле, где ветер лениво гонял прошлогодние колосья.
Не успел я, Поля, не приезжал. Мечтал, а не было сил. Потом выпускной, экзамены, и снова только телефонные разговоры А после уже и времени не было, и совести
Он опустил голову, прижал рукав к лицу. Молча вытер мокрое пятно, стиснув зубы.
Когда деда не стало тогда уж мы все приехали Поминки, прощание Я дал себе слово, что теперь, пока бабушка одна, буду приезжать каждый год, но он замолчал, и Полина осторожно приобняла его за плечи.
Ты не виноват, шепнула она, прижавшись лбом ему в плечо.
***
Бабушка сразу же, едва здорова, посадила их за стол. Всё такое деревянное, простое, словно вне времени. На светлом углу стояли свежие яблоки, с зеленоватым боком, чуть сладкие, чуть терпкие. Мария Ивановна выставила картошку, жаренную с лисичками, разлила в кружки квас собственного закваса. И, конечно, вынесла серую трёхлитровую банку с её знаменитыми огурцами. Движения бабушки были неторопливые, осторожные, словно она боялась нарушить хрупкий уют этих мгновений.
Полина, чтобы скрыть жалость, с хрустом откусила огурец.
Вот это да восхищённо замурлыкала она, прикрыв глаза. Те самые
Ну да, оживился Вова.
Значит, уже пробовала, голубушка?
Да, Мария Ивановна, Вова кормил, угощал ещё в Харькове. Ни с чем не сравнить!
Ешьте, детки, ешьте, бабушка села напротив, подперев щёку ладонью, и долго-долго смотрела, как они едят.
Около минуты царила тишина, ритмично прерываемая только хрустом огурцов да пением горластых воробьёв за окном. Вова, не доедая картошку, наконец выдохнул:
Бабушка… Прости, что столько лет не приезжал.
Полная ерунда, махнула она, Лишь бы жив-здоров. Сейчас приехал и хорошо. С девушкой своей… она тепло всмотрелась в Полину, та в ответ робко улыбнулась уголками губ. Очень я рада. Поможете мне: огурчики польёте, препараты добавите Видимся теперь чаще будем.
Вове стало чуть легче на душе, он кивнул Полине, держась покуда за нерушимое обещание быть.
А переночевать останетесь? спросила бабушка.
Нет, Мария Ивановна, у нас собака, Бублик. Надо его покормить, выгулять, замявшись, ответил Вова.
Всё вы, городские… спешите, торопитесь… пробурчала она и отвернулась к печке.
Вова и Полина переглянулись с тревогой.
Я сейчас чайку вам крепкого заварю…
Мы придем на следующей неделе. Обязательно, заверила Полина.
Мой травяной чай он добрый, нервишки успокоит не слушая особенно, нараспев проговорила бабушка, расставляя по столу кружки.
Глотки были удивительно свежими безо всякой мяты, на густом настое чабреца, листа малины и яблочной кожуры.
Вкусно Что это?
Бабушка посмотрела с любопытством на закрытую стеклянную банку.
Я уж забыла, чего набрала. Для вас сушила с того лета.
Мария Ивановна, вы не думали переехать к нам, в город? вновь попытался Вова.
Огурцы кому тут оставлю? вспыхнула бабушка, но быстро смягчилась. Моё это место. Всё тут мое: огород, яблонька и синь под окном. А чем я в вашем городе займусь? Огород на балконе не о том говорят
Так в город вместе с огурцами! Цветы выращивать, с собакой гулять, появитесь с Бубликом…
Лучше вы ко мне на село приезжайте, и Бублика везите. Ему тут раздолье, сразу видно. Нет, мне не надо чужого. Пейте чай.
Они пытались долго ещё спорить, но бабушка была крепка в упрямстве. Наконец, Вова сдался.
Надо хоть как-то помочь. Посуду помыть, может?
А не надо, сынок. Сами приехали, уже радость. С огурчиками там помогите она махнула рукой и, снова расправившись, понесла посуду на кухню. Движения её стали чуть бойчее, в голосе зазвучала нотка шаловливой бодрости.
Смотри, ей и правда лучше! шепнула Полина. Успеем ещё на автобус?
Должны: уезжает в пять, глянула на часы.
Ну что, где воду и препараты брать? перешла к делу Полина.
Пойдёмте, покажу, бабушка ловко выбежала вперёд. Сначала польём, потом подкармливать.
***
Вова, с двумя полными лейками, шагнул в парник и замер. Следом вошла Полина, обняв его сзади. Влажное тепло, земляной дух и густое переплетенье растений поразили густотой.
Тонкие просветы стекол давали увидеть сад за стенами, но внизу тянулся тёмный, почти мшистый налёт. Грядки волнами обнимали дорожки, над каждым бортом вились огуречные плети. Огурцы висели: и маленькие, с жёлтым цветком, и крупные, уже в самый свежий салат.
Вова с уважением кивнул и, поставив лейку, стал аккуратно поливать кусты.
Всё как в джунглях прошептала Полина.
Закрой дверь сквозняк, напомнил Вова.
Ригель задвинуть?
Нет, не надо.
Они медленно обошли дорожку, поливая грядки дальше выглядели диче. У дальней стены стояли инструменты: лопата, тяпки, но почти все были скрыты плетями.
Когда, закончив, они вернулись к двери, оказалось она опутана огуречными усиками по самый ригель и не поддаётся.
Тут не та дверь? спросил Вова.
Та же вроде так же неуверенно ответила Полина.
Вова попытался толкнуть дверь бесполезно. Усы тягуче сползлись, не пуская. Они попытались пройти назад такой же результат. Огуречные плети стянулись туже.
Мы что, заблудились в парнике?.. Это невозможно! нервно засмеялся Вова, а потом вдруг понял, что стрелки часов показывают уже почти пять.
Нет, мы пропустили автобус вздохнула Полина.
Переживём Мария Ивановна предлагала переночевать. Только маме бы позвонить, чтобы с Бубликом погуляла.
Как мы тут Сорвала бы кто-то ригель? Может, позвонить бабушке?
Что она, выломает дверь? сердито бросил Вова и снова попытался вырваться безрезультатно.
Он собрался было пойти за инструментами, но вдруг обернулся Полина уже путалась в плетях у земли.
Я не за шнурки зацепилась! в панике вскрикнула она.
Вова попытался освободить её стебли были удивительно крепкие; он рвал их зубами, кусками. Наконец, один кусок победил, показав Полине, сияя трофеем.
Молодец, только эти плети будто сами нарастают! с дрожью в голосе сказала Полина, глядя на свои ноги, уже снова опутанные зелёным.
Тебе что-то поострее надо Пойду найду тяпку!
Беги, я полежу выдохнула Полина.
Парник мерк на глазах: стало темнеть, будто за окном вьюга, хотя часы неумолимо отмеряли минуты с бешеной скоростью. Вова шел, ощупью находя бортики, вглядывался во мрак, ища инструменты.
Вова, быстрее! отчаянно крикнула Полина и тут же закашлялась, стараясь стряхнуть влажное липкое касание плетей с лица.
Он схватил лопату и едва повернул за угол как сам попался: нога прочно увязла середь растений, а сам он, пытаясь вырваться, упал, разбив стенку парника. Боль полоснула грудь, по спине текла кровь.
Снаружи в утреннем небе летали синицы, а из дома, со всех ног, выскочила бабушка. Она подбежала, неслышно, почти призрачно, обняла его, поцеловала в лоб.
Вот и славно, родные мои Теперь вы со мной. Никуда вас не отпущу.
Солнце вставало над яблонями. Стебли вились по его лицу, ласково, безжалостно, как тёплые бабушкины руки, державшие их навсегда в дедовской теплице под Харьковом.