Алена открыла дверь. На лестничной площадке стояла её дочь Лидочка с громадными глазами, кивающая и танцующая что-то дикое, будто из забытого обряда сибирских шаманов явно пыталась подать матери какой-то знак. Алена старалась не выдать себя, сдерживала смех, но пущенный Лидочкой балет был настолько заразителен, что у Алены невольно задёргались губы. Она поспешно прокашлялась, прикрывая хохот ладонью.
Гость, ничего не подозревая, прошёл в квартиру и снял могучий армейский рюкзак, больше похожий на дом на плечах в нём всё: и одежда, и книги, и собранные на скорую руку личные вещи, и грубая зелёная армейская кружка, и носки, и письма Всё это помещалось в огромной утробе его вытертого, потёртого, но крепкого рюкзака.
Парень был богатырь: высокий, широкоплечий, с такой шеей, что хоть коромысло клади. Алене сразу вспомнились богатыри с картин Репина, могучие, суровые, с добрыми глазами.
Лидочка познакомилась с ним на курсах подготовки к поступлению за каких-то две недели оба поняли, что без друг друга жить не смогут. Любовь самая настоящая, навсегда, как в русских сказках. Без лишних слов.
Женя так звали гостя был военным в Украине, из Донецка. Одинокий солдат. Приехал в Киев учиться дедушка его отправил сюда по программе для подростков, когда стало совсем тяжело после войны. Отец Жени жил в какой-то далёкой деревне, а мать бросила их ещё в младших классах отца не помнил, мать почти нет. Детство у Жени было простое, но гордое: в лесах с дедом заставлял Женьку полоть картошку, ловить рыбу на речке, угощал солдатской кашей над костром, учил ставить палатку, делать зарядку на рассвете, лыжные прогулки, и даже стрелять из воздушки. Когда дед сильно заболел, потратил последние силы, чтобы устроить внука в специальное киевское училище, привёл бумаги в порядок, переписал на Женю хату, всё уладил и вскоре ушёл из жизни.
Женя остался один, но не был по-настоящему одинок: вокруг были однокурсники, наставники, семьи друзей по воскресеньям, и сотрудники маленького кафе, подрабатывал официантом и не унывал, даже радовался мелочам. А уж встретив Лидочку, вообще расцвёл дедушка бы сказал: «Ты, как самовар на солнце заблестел!»
Женя сразу понравился Алене. Был он статный, серьёзный смотрел в глаза прямо и с доверием, улыбался открытой широкой славянской улыбкой, так что у Алены невольно на душе теплее становилось. Голливуд отдыхает!
Извинился за внезапное появление и за то, что с рюкзаком, привёз небольшой киевский тортик чтобы не с пустыми руками прийти.
Алена восхищалась дочерью, молча кроя салат в смехе, вспоминая, как Лидочка ещё в шесть утра предупредила её о визите.
Впоследствии в час дня их квартира заполнилась двумя замызганными с ног до головы студентами-военными, похожими на неуклюжих медвежат знакомиться пришли. На стол тут же пошёл оливье, варёная гречка в миске, кастрюля куриного супа с морковью и зеленью, сковородка с поджаристой подливой из говядины и поднос с горячими варениками еды едва хватило минут на двадцать. Лидочка и Женя, как две голодные рыси, заискивающе уставились на Алену: дескать, а что ещё есть?
Жизненный опыт позволял Алене ловко достать из духовки противень с запечёнными куриными крылышками и угостить гостей. За столом все были на редкость оживлены.
Алена поняла: Женя дочке явно не просто нравится он влюблён по-настоящему, как в романах Толстого. Смотрел так, что у самой матери что-то дрогнуло внутри, в груди растаяло от нежности.
Жене очень нравилась молодая и добрая мама Лидочки: дома всегда уютно, всё просто и по-русски вкусно, Лидочка рядом, почти вплотную. Он был счастлив по-настоящему.
На каком-то там шестом крылышке юные защитники отечества начали клевать носом. Алена дала им по чистому полотенцу, а сама ускользнула на кухню. По смеху и всплескам из ванной было понятно скромная молодёжь отправилась мыться вместе. Алена прикипела к стулу, переживая: как реагировать, не знает решила на время просто исчезнуть из виду.
Поздним вечером позвонила «королева-мать», бабушка Лидочки, которую в семье так и называли властительно на смешной манер. Супербабушка после смерти дедушки уехала в Харьков, где влюбилась в соседа из Грузии тот угощал всех семейными хинкали, а она научила, где на рынке брать лучшее мясо. Вот и живёт теперь бабулька на две страны, по скайпу следит за жизнью дочки и внучки.
Алена пересказывала события осторожно ограничилась рассказом о Жене, не вдаваясь в детали совместных умываний и любовных кроватных сцен.
Бабушка одобрила значит можно выдыхать. Стало ясно: всю оставшуюся жизнь в своей комнате отсиживаться не получится. Переступив себя, Алена вышла в гостиную.
Дверь в комнату дочери была чуть прикрыта. Сердце застучало с невероятной скоростью.
Лидочка спала, как младенец, длинные льняные волосы рассыпались по подушке, а рядом крепкий бок Жени, обнимающий её, будто редкое сокровище. Оба со слабыми улыбками на устах.
Алена, не выдержав, разрыдалась и убежала на кухню заваривать крепкий русский чай. Как жалко, что она бросила курить сейчас бы закурила, хоть на пару затяжек Сердце распирало счастье за свою, такую уже взрослую, дочь.
Дети были вместе всегда: вместе ездили на дачу, вместе смотрели фильмы, учились, драили квартиру, помогали друг другу. Оба учащиеся на военных курсах и оба редко дома Алена старалась не мешать, только готовила горы еды, стирала бесконечные горы военной формы и ждала всегда ждала.
Женя был необыкновенно заботлив: сам чинил всё, что ломалось, помогал по дому, был строг, немногословен, но любящий и ответственный. Настоящий парень и за Лидочку платил сам, и держался уверенно, дед бы им гордился. Лидочка его обожала.
Но однажды, в самый обычный четверг, когда Алена готовила блины на выходные и даже не успела руки от теста отмыть, в дверь позвонили.
На пороге стояли люди в военной форме.
В Киеве всё понятно без слов.
Всё тело Алены парализовало: руки затрепетали, сердце будто выскочило из груди, голова закружилась не за что было ухватиться, пол уходил из-под ног.
Женя Они пришли сказать Женя Коваленко погиб как герой…
Алена падает на колени.
Лидочка жива! Боже, спасибо, это не с ней!…
Но Женя?! Господи как так?! Сердце ревёт, в груди боль, мир рушится.
Снаряд Осколки Всё пропало.
Лидочка много дней лежала в темноте, не ела, не мылась, не разговаривала. Алена бы поступила так же, если бы не бабушка. Заставила подняться: Делай что-нибудь, вставай ты нужна дочери.
Психолог, призванный к Лидочке, посидел, попытался поговорить будто воздух. Алена выгнала его, не выдержав всё бесполезно. Молчаливые объятия не помогали тоже.
Прошло время. Приехала бабушка и принесла распечатанные фотографии Жени, расставила в комнате. Пусть смотрит на тебя…
Лидочка сорвалась плакала, рвала снимки, злилась, каталась по полу Потом рыдания стали тише, слёзы выдохлись.
Слава Богу, чуть отпустило, подумала Алена.
Она устала, как никогда, и вышла на балкон, чтобы выкурить старую сигарету, а Лидочку медленно собирала заново, по осколкам
После этого вместе ходили на встречи семей погибших солдат. Алена убеждала важно помогать другим, кто страдает сильнее. Сами же боролись каждый день за жизнь, за улыбку, за нормальный сон.
Лидочка доучилась и не позволила себе всё бросить Алена и бабушка не дали. Она стала помогать психологам, волонтёрам, вечерами трудилась в больницах, по выходным выручала подростков, оказавшихся в беде. Алена загружала себя заботой: так легче выжить. Вины хватало на всех нелепое облегчение и радость, что у неё жива дочь, разъедали изнутри. Наедине с собой стыд душил и мысли не отпускали: Как ты могла так радоваться?..
Однажды ночью, засыпая в слезах, ей приснился Женя в белой футболке, чистый, улыбается широко, обнимает крепко, гладит по голове счастлив, что Лидочка жива и здорова. «Это же самое главное, говорил он. Вы должны быть счастливы! Я вас люблю Это важно».
Алена проснулась руки дрожали, по щекам текли слёзы, футболка пахла знакомым одеколоном, который они с дочкой ему покупали.
На кухне заваривала кофе и рыдала вслух. Лидочка, испугавшись, выбежала ко мне, Алена поведала сон, дала понюхать пальцы, дочь плакала в ответ, обнимала, прижималась наконец, впервые за месяцы, стало чуть легче дышать.
Любимый мальчик, добрый и сильный Они стали ему семьёй, а семья это святое, защищать и любить надо на всю жизнь, даже после.