«Ну-ка, раз уж такая умная переведи!» хмыкнул директор, бросив уборщице контракт, а через неделю уже складывал вещи в коробку.
В те далекие годы я тоже помню, как Марфа смотрела на размазанный след от кирзового сапога на только что вымытой лестничной клетке. В горле стоял привычный кит с запахом хлорки и дешёвого хозяйственного мыла. Ей тогда было тридцать два, а последние годы жизни исчислялись облезлой тряпкой и числом намытых пролетов.
Новикова, ты что, заснула там? директор завода «Северсталь» Павел Сергеевич окликнул с такой резкостью, что дрожь прошла по рукам. Через десять минут в зале планёрка, будут иностранцы из Германии. Пол не блестит держись.
Марфа молча выпрямилась, пригладила выцветший синий халат. Её не замечали, и к этому она привыкла. Никто на заводе не знал, что под этим халатом скрывается некогда блестящая студентка юрфака, читавшая Гёте в оригинале и мечтавшая строить карьеру в международном праве. Но жизнь разрушилась внезапно: инфаркт у мамы, инвалидность, бесконечные счета за лечение вот и ушли квартира с мечтами. Её знание немецкого теперь покрывалось пылью где-то на задворках памяти, вытесненное расписанием смен.
В зале было жарко, словно после парилки. На лакированном столе, который Марфа только что оттирала до блеска, лежала папка толстая, кожаная, явно дорогая. Первый лист был исписан мелким шрифтом на незнакомом для присутствующих языке.
«Vertrag über die Übertragung von Anteilen» буквы сами складывались в смысл. Она замерла, пробегая взглядом по абзацам. Это был не просто контракт смертный приговор заводу. Павел Сергеевич Новиков ловко выводил активы, оставляя за спиной долги по зарплате и пустую оболочку для инвесторов.
Ну что, Новикова, буквы знакомые разглядываешь? директор зашёл в зал, важно поправляя галстук. За ним поспешал главный инженер, Анатолий Дмитриевич.
Марфа не успела отойти в сторону. Подняла голову, в глазах промелькнула давно забытая гордость.
Здесь ошибка, Павел Сергеевич. В двенадцатом пункте. Немцы получат полный контроль при первом же задержке выплат. Вы подписываете документ, чтобы через месяц остаться ни с чем.
Новиков застыл, лицо налилось бордовым. Он бросил насмешливый взгляд на инженера, и по залу прокатилась его тяжелая ухмылка:
Слышал, Толя? У нас теперь не уборщица, а юрист по международному праву. Глянь на неё: халат в пятнах, ведро в руках, и всё же учит начальство!
Он подошёл вплотную, запахом дорогого лосьона и коньяка сбил дыхание.
Ну-ка, раз умная такая, переведи! фыркнул он, швыряя на стол папку.
Давай, светила. Если завтра к восьми утра полный перевод с «правками» не окажется у меня на столе сдавай инвентарь и на улицу, побираться. Мать твоя долго на пустой каше протянет?
Анатолий Дмитриевич смутился и отвернулся. Марфа подняла папку она казалась тяжелее обычного. Всё её прошлое лежало там.
Ночью Марфа не сомкнула глаз. Сидела на кухне под лампой, а в соседней комнате тихо стонала мать. Перед ней лежал злосчастный контракт и потрепанный студенческий словарь. Она работала до утра: разбирала каждый абзац, каждую хитрую формулировку. Чётко видела: Новиков подставляет не только себя, но и сотни рабочих, скрывая «мертвые» кредиты в отчетности.
Утром Марфа не взяла ни тряпку, ни ведро, а надела своё единственное выходное платье строгое, чёрное, на случай визита в органы соцзащиты.
Ровно в восемь вошла в кабинет Новикова.
Вот перевод, Павел Сергеевич. Мой совет: не подписывайте. В документе пункт о личной ответственности руководителя всем имуществом.
Он даже не взглянул на бумаги. Затянулся сигаретой и отмахнулся:
Иди пол мой. Я тебя ещё оставил только потому, что лестницы некому тереть будет. Свободна.
На следующий день прибыла делегация. Возглавлял её господин Шнайдер лицо каменное. Переговоры шли за закрытыми дверями, но Марфа, протирая в это время плинтуса у входа, ясно слышала, как у директора голос становится всё визгливее.
Неожиданно дверь распахнулась. Вышел Шнайдер, сжимая листы, подготовленные Марфой.
Wer hat das geschrieben? глянул в зал. Кто автор?
Молодой, бледный переводчик завода растерялся. Следом вылетел Новиков, весь взмыленный.
Это чушь, господин Шнайдер! Уборщица нашла себе развлечение Я её сейчас же уволю!
Шнайдер жестом остановил его, шагнул к Марфе с тряпкой в руках.
Вы? спросил он по-русски с сильным акцентом.
Я, спокойно ответила Марфа по-немецки. И, на вашем месте, я бы обратил внимание на аудит дебиторской задолженности четвёртое приложение. Там цифры не сходятся.
Новиков вздрогнул так, будто желал ударить её, но Шнайдер перехватил его за руку.
Хватит, отчеканил немец. Мы подозревали, что нас хотят обмануть, но ваша экспертиза всё доказала. Господин Новиков, наши юристы уже готовят иск. Вы теряете не только сделку, вы теряете всё.
Он посмотрел на огрубевшие от воды руки Марфы долго и внимательно.
Нам нужен человек, который знает завод изнутри и разбирается в русских законах. Мы устанавливаем временное управление. Согласны работать с нами? Нам нужен честный юридический аудит.
Марфа перевела взгляд на Новикова. Он сжимал коробку у дверей и выглядел растерянным, почти раздавленным.
Согласна, тихо кивнула Марфа.
Прошла неделя. В кабинете директора стояла тишина. Марфа сидела там же, где недавно Новиков разбрасывал бумаги. Теперь на ней был новый строгий костюм, купленный с первого аванса.
Постучал в дверь Анатолий Дмитриевич.
Марфа Константиновна, немного помедлив, произнес он, там Новиков пришёл свои вещи забрать. Охрана не пускает без вашего разрешения.
Марфа вышла в коридор. У лифта стоял Павел Сергеевич с коробкой: рамка с дипломом, статуэтки и недопитая бутылка. Вид у него был постаревший лет на десять, щетина поседела, а дорогой пиджак висел мешком.
Он посмотрел на неё с затухающей тоской, без злобы.
Перевела, значит, уныло сказал он. Довольна?
Я хотела только, чтобы завод работал, Павел Сергеевич, ответила Марфа. Чтобы люди получали зарплату, а не вы премии за их счёт.
Она кивнула охране, те раздвинулись. Новиков вошёл в лифт, и двери плавно затворились, отделяя его от привычного мира.
Марфа вернулась в кабинет, подошла к окну. Внизу, у входа, уже хлопотала новая уборщица молоденькая девушка в таком же синем халате, как у неё прежде. Она неловко двигала шваброй по мраморному полу.
И тогда Марфа впервые за долгие годы почувствовала, как внутри будто отпускает какая-то сжатая пружина. Ноги стали ватными, она тяжело опустилась на кресло. Это не было победой в войне скорее возвращением к себе самой.
Она вынула телефон и набрала домашний номер.
Мама? Это я. Да, всё хорошо. Завтра придёт настоящий врач из районного центра. Не переживай, больше не надо экономить на лекарствах.
Марфа положила трубку и посмотрела на кучу бумаг. Работы впереди было много. Но теперь это была та самая работа, ради которой стоило жить.