Три года ремонта без гостей
Катя поставила чашку на подоконник и сразу почувствовала, что Дима остановился в коридоре. Она даже не видела его просто почувствовала это где-то между лопатками. Повисла тишина такая, будто время застыло.
Ты поставила чашку на подоконник, наконец сказал он. Не спрашивает, утверждает.
Да, Дим. Поставила.
Там поверхность покрыта лаком. От горячего кружки остаётся след.
Я знаю.
Тогда зачем?
Катя повернулась. Диме было сорок восемь, ну выглядел он точно на свой возраст не старше, не моложе. Стоял в проходе кухни, в серой домашней футболке, с уровнем в руке. Он вообще всегда ходил с этим уровнем по квартире на выходных, как кто-то другой с телефоном по привычке.
Потому что ставить больше некуда, сказала она. Стол затянут плёнкой, второй стул вверх ногами, в коридоре на полу свежий грунт не просох ещё. Я третий год пью чай у окна, стоя, Дим. Третий.
Он посмотрел на чашку. Потом на неё, потом снова на чашку.
Я сейчас принесу подставку.
Не надо, Дим. Не хочу никакую подставку.
Но след будет
Пускай будет.
Он прищурился. Так он всегда смотрел, если не понимал она шутит или уже нет. Катя, честно говоря, сама уже не всегда понимала.
Катя, ну что ты
Всё, перебила она спокойно. В тишине это слово прозвучало как последний аккорд. Всё, Дим.
Он не сразу догадался. Переспросил:
Что «всё»?
Я собираю вещи.
Длинная пауза. На улице кто-то сигналит. Сразу тишина. Дима опустил руку с уровнем.
Из-за подоконника?
Нет, не из-за подоконника.
Катя допивает чай и ставит кружку обратно на лак намеренно и без тени вины.
Ей сорок пять. Она бухгалтер в маленькой компании, любит читать перед сном, держит на работе маленький кактус по имени Семён, и уже лет сто никого не звала к себе. Три года точно.
Идёт в спальню.
Когда они три года назад купили эту двушку в панельке, на пятом этаже в обычном районе Краснодара, Катя была на седьмом небе. Самое счастливое домашнее счастье, которое вообще бывает. Помнит, как они с Димой стояли посредине голых комнат с облезшей краской, смотрели в окно на кленовую аллею и казалось: ну вот. Вот оно.
Дима тогда тоже был немного другой. Ходил с рулеткой, записывал в блокнот размеры, строил планировки на клетчатых листах. В глазах у него тогда светился тот азарт, за что Катя когда-то и влюбилась: такой огонь у людей, которые привыкли добиваться и знают, что по плечу, если засучить рукава.
Кать, смотри, показывал он чертёж на руках. Тут зона кухни и гостиная открытое пространство, а здесь полки встроим, от пола до потолка. Тут подсветка будет, диммер, всё как положено.
Здорово, отвечала она, и это было да. Рада.
Всё сделаем сами, вдумчиво, правильно. Один раз и на всегда.
Вот это “один раз и навсегда” надо было услышать внимательнее Там было что-то большее, чем экономия на ремонте.
Первые полгода казались весёлым походом. Жили в ремонте: Катя готовила еду на плитке, потому что газа не было, спали на матрасе на полу и ели из одноразовых тарелок мыть-то негде. Неудобно, конечно. Но терпимо, даже по-своему мило.
А потом что-то потихоньку начало двигаться не туда, как земля под твоим домом.
Дима колдовал с ремонтом каждые выходные, а если выходил пораньше с работы даже в будни. Он был прорабом на стройке и шарил в материалах лучше многих отделочников. Проблема была не в этом не в умении.
Проблема в том, что он просто не мог остановиться.
Катя это сразу не улавливала. Впервые что-то заподозрила месяцев через восемь, когда выбрались с подругой Мариной в кафе.
Как у вас дела? Скоро закончите? спрашивала Марина. Хочу уже к тебе в гости и с борщом обниматься.
Скоро, отвечала Катя. Дима говорит, к Новому году точно всё дожмём.
Новый год провели в режиме ремонта: гостиная вся заставлена материалами, ДСП, гипсокартон. Ничего не приглашали, ели оливье вдвоём на кухне, которой не хватало только последнего слоя шпатлёвки.
Дим, давай на следующий устроим нормальный праздник, наливает Катя шампанское.
Конечно, кивает он. Вот потолок доделаю, паркет положу Позовём.
Потолок доделал в марте. Но тут выяснилось, что нужно менять трубы в ванной мастер их не так провёл, и Дима смотреть на это не может. Потом оказалось, что на балконе монтажная пена уселась и появилась щель в три миллиметра. Дима её обнаружил щупом.
Катя тогда ещё шутила: «Муж у меня воюет с тремя миллиметрами». Подруги смеялись, и она вместе. Тогда ещё было смешно.
Паркет в гостиной стелили в мае. Катя делала всё носила плашки, подавала инструмент, убирала пыль. Дима работал молча и точно, как настоящий хирург: лазерная линейка, уровень. Если что-то не так снимает и кладёт заново.
Дим, да кому видно это? спросила она однажды.
Мне видно, отвечает, не поднимая головы.
В тот момент она и поняла, будто бетонную стену что-то не то. Её не обидело, а именно остановило. Стоит с тряпкой, смотрит на его затылок и не может понять, что за ёмкое чувство внутри.
В июне паркет был идеальный. Светлый дуб, острый кантик, геометрия как в журнале. Катя провела по полу ладонью:
Красиво.
Ещё лаком надо покрыть. Я выбрал немецкий устойчивый.
Когда?
На следующей неделе.
На той неделе оказалось, у плинтуса в углу отходит на полмиллиметра. Лак отложили.
Вот тогда, в том июне, она встретилась с Мариной. Летнее кафе, холодный чай со льдом.
Когда к тебе придём уже? спрашивает Марина.
Скоро и замолкает Катя.
Что случилось?
Ничего. Просто Катя смотрит в воздух. Думаю, он никогда не закончит.
Да ладно! Все мужики тянут
Нет. Не тянет. Он будто не хочет заканчивать. Понимаешь? Ему для оправдания нужен этот вечный ремонт чтоб не звать гостей, не расставлять мебель, не жить.
Марина становится вдруг серьёзной.
Ты ему говорила?
Пытаюсь. Он всё объясняет ещё чуть-чуть и идеально.
А тебе надо идеально?
Катя долго молчит.
Я хочу домой. Просто домой.
В тот же вечер Дима раскладывал перед ней двадцать оттенков белой краски белый, но разный: с кремом, с серым, с голубым. Все белые.
Катя, смотри этот тёплый, этот холодный Разница критична!
Катя смотрела и просто видела белый.
Мне всё равно, говорила.
Дима смотрел на неё как на ребёнка, который говорит ерунду.
Не может быть всё равно! Мы тут жить будем.
Вот именно, устало отвечает Катя. Жить. А не на оттенки смотреть.
Ладно. Я сам выберу.
Это было постепенно: сначала он советовался, потом радовалась, что ответственность не на ней. Потом перестал спрашивать совсем. Не обижал, не давил, просто решил и всё. Катя решила и не говорить своё «мне нравится» зачем?
Осень второго года. В октябре приезжает в гости его друг Серёга из Волгограда, позвонил заранее, спросил, можно ли остановиться на ночь. Катя обрадовалась купила еды, приготовилась, протёрла пыль.
Дима сказал, что не получится: в спальне работы.
Работ там не было кровать стояла, шкаф собран. Катя знала.
Какие работы, Дим?
Пол надо перекладывать, с запахом не уснёшь.
Там нет запаха.
Ну зачем человеку видеть этот бардак?
Какой бардак?
Квартира не готова.
И тут Катя поняла: ему стыдно. За свою квартиру, которая для него всё и ещё больше. Проще соврать, чем пустить друга.
Хорошо, сказала она тогда. Ладно.
Серёга приехал, три часа посидели на кухне, с Димой сходили в ресторан. Катя ужинала одна.
В ту ночь она лежала, смотрела на идеально белый потолок над кроватью, в комнате, где больше двух лет не было никого.
Зимой у мамы случился грипп, Катя пару раз в неделю ездила через весь Краснодар, иногда оставалась ночевать. Дима не возражал как раз занимался фасадом балкона.
Однажды она пришла домой пораньше и застала его с лупой в руке: изучал стык между плинтусом и стеной.
Ты ел?
Не помню.
Утром, может?
Может.
Катя сварила макароны, пожарила яйца. Садятся, едят молча. На столе каталог с ручками для шкафа в прихожей выбрали его ещё год назад.
Дим, расскажи что-нибудь, только не про ремонт.
Он поднимает глаза: будто попросила на японском заговорить.
Что именно?
Да что угодно. Как день прошёл, что думал, что тебя радует только не про материалы.
Он задумался по-настоящему. Но ничего не вспомнил.
Не знаю, пожал плечами. Наверно, ничего.
Катя думала: когда живой человек становится только функцией? Но помнила не всегда так было. Помнила, как они ехали на старой «Ладе» на Азовское море, и Дима показывал в небе созвездия Где теперь Большая Медведица?
На третий год она перестала говорить, что «скоро конец». Ремонт заканчивался и начинался заново. Дима находил новый изъян: плитка в ванной не та, краска не тот цвет, дверная ручка хороша, но петля зимой скрипит. Любая мелочь новый виток.
Катя купила маленькую лампу с абажуром и поставила у кровати. Дима спросил:
Зачем, если будут встроенные споты?
Я хочу читать сейчас.
Лампа простояла неделю. Потом её заменили на какой-то светильник из кладовки, его вариант. Лампа перешла в угол, потом на полку, а потом Катя нашла её в кладовке среди банок с грунтовкой.
Катя просто вернула лампу на место.
Дима опять убрал.
Катя опять поставила обратно.
Оба молча.
Эта лампа стала маленькой победой и маленькой трагедией. Потому что в нормальных семьях побед и трагедий вокруг ночника не бывает.
Весной третьего года, в апреле, Катя написала Марине: «Может, рванём в какой-нибудь санаторий на пару дней?» Марина обрадовалась: «Давай!» В мае поехали вместе четыре дня на базе отдыха под Ростовом. Катя взяла отгулы, Дима не возражал: затеял новую переделку санузла.
В пансионате у Кати была маленькая комната с деревянной мебелью, ярким покрывалом и скрипучим оконцем, через которое пахло майским ливнем и листвой. Всё было чуть скошено, поцарапано, местами трещинки и Катя вдруг поняла, что хорошо, вот так просто хорошо, что прослезилась на этом покрывале. Марина лежала на второй кровати. Не спрашивала, просто была рядом.
Я будто в музее живу, Марин В идеальном, чистом и мёртвом.
Говорила ему?
Говорила. Он всегда: ещё чуть-чуть.
Может, к психотерапевту вместе?
Нет, Дима считает: психотерапевты для больных, а у нас просто ремонт.
Катя лежала, пахло листвой, и понимала вот чего ей не хватало: трещинки, занавески, старой тумбочки. Простой жизни.
На четвёртый день она вернулась. Квартира пахла шпатлёвкой. Дима встретил в прихожей, показывал ей идеальную нишу, перестеленную ровно и симметрично.
Хорошо, сказала Катя.
Видишь, теперь стенка ровно по полу. Раньше была разница полтора сантиметра.
Вижу.
Я неделю думал, как переделать, чтобы не задеть плитку. Потом придумал.
Молодец.
Пошла, переоделась, легла на кровать. Смотрела в идеальный потолок.
В июне был разговор, который она запомнила. Вечер воскресенья, часов восемь. Дима красил что-то в кладовке, Катя готовила ужин.
Дима! крикнула.
А?
Ужин через двадцать минут!
Ага.
За двадцать минут не пришёл. Через сорок тоже. Катя постучалась.
Еда стынет!
Сейчас закончу!
Не пришёл. Катя поела одна, всё убрала, посуду помыла. Он вышел к половине одиннадцатого.
Я потерял счёт времени, сказал он.
Я знаю.
Разогреть тебе?
Сам разогрей.
Катя ушла в спальню, легла, взяла книгу. Когда Дима зашёл, спросила:
Дима, ты вообще счастлив?
Пауза.
Ну… да наверное
Ты уверен?
Кать, что за глупости.
Просто вопрос.
Помолчал, потом:
Вот как кладовку закончу, возьмусь за балкон утеплю, и квартира будет готова.
Катя закрыла книгу.
Ты понимаешь, что только что ответил на вопрос?
Как?
Я спросила, счастлив ли ты. А ты про балкон.
Он не знал, что сказать. Катя пожелала спокойной ночи и ещё долго не выключала свет. Им казалось, что в другой жизни они бы просто лежали и разговаривали не о балконах Просто говорили бы.
В этой тишина.
Вспомнила Катя это утром, чашку ставя на подоконник, и поняла: её «всё» созревало давно, просто нужен был повод простая чашка.
Собиралась она методично без истерик, без лишних слёз. Взяла только своё: книги, косметику, одежду, свою лампу с тканевым абажуром, документы, зарядку для телефона и кактус Семёна, привезённого с работы. На кактус Дима не жаловался следов не оставляет.
Дима стоял у порога, смотрел, как она складывает вещи.
Кать.
Что?
Давай поговорим.
О чём?
Ты вещи собираешь.
Да.
Из-за чашки?
Дим, ну не из-за чашки. Ты сам понимаешь.
Не понимаю, честно.
Катя остановилась, посмотрела на него. Дима без привычного уровня в руках, просто стоит и впервые за долгие месяцы по-настоящему растерян.
Дим, сказала она. Мы тут три года. Ни одного ужина с гостями. Ни разу.
Квартира ведь ещё не…
Она никогда не будет готова. Ты не видишь?
Он молчал.
Ты всегда найдёшь что переделать, это твой характер, и неплохо в этом быть. Но я больше не могу. Я живу на стройке три года.
Скоро
Дим, нет. Понимаешь? Это не про «ещё немного». Я жила в гостях у тебя дома. Осторожно ходила, ставила чашки строго по правилам, убирала свою лампу, не звала друзей, потому что тебе всегда было стыдно. Я… я устала. Я хочу просто нормальный дом с царапинами, пятнами кофе, с гостями, с твоей старой курткой на стуле. Всё как у людей. А у нас не вышло.
Он долго молчал, потом спросил тихо:
Куда ты?
К маме. Пока не знаю, на сколько.
Катя застегнула сумку, взяла Семёна, прошла мимо в коридор. Надела куртку, кроссовки. Старалась не смотреть на идеальный паркет.
Кать, позвал он.
Что?
Я… Не знал, что всё так.
Знал. Просто не думал.
Дверь за нею щёлкнула тихо без скандала, аккуратно. По всем правилам.
Он остался.
Дима сел на диван тот самый, что выбирал три месяца: ткань плотная, удобный, не собирает пыль. Уселся на него, огляделся.
Квартира была красивая. По-настоящему. Тёплые стены, паркет как с картинки. Потолок без швов, полки от пола до потолка всё идеально. Свет мягкий. Балкон без сквозняков, плитка в ванной шов к шву
Он смотрел и чувствовал что-то странное. Не гордость что-то вроде пустоты повыше печёнки.
На полке стояли её книги те, что она не взяла. Вспомнил, когда видел её читающей просто так, вечером, не в уголке. Не помнил.
Пошёл на кухню кружка как стояла, так и стоит. Следа не осталось, чай остыл давно.
Помыл кружку, поставил сушиться. Потом лёг прямо на кровати что раньше никогда не делал и уставился в потолок.
Потолок был идеальный.
Лежал час или два не важно. Потом пошёл в кладовку всё по полочкам, как по чертежу. Нашёл кусок плитки тот самый, который возил на работу сравнить. Покрутил в руках положил обратно. Всё тщательно, ничего лишнего. Только он совсем лишний.
Вечером подогрел что-то съедобное, съел, не чувствуя вкуса, вымыл тарелку. Абсолютная тишина. Нет ни ремонта, ни глазури, ни пахнущей грунтовкой одежды только идеально-идеальный дом.
Попробовал телек включить не зашло. Через двадцать минут выключил.
Долго смотрел на её номер в телефоне не набирал. Думал.
Он думал именно о том, что она сказала про лампу, про гостей, про то, что три года жила гостьей в своём доме. Это слово цепляло по-особому.
Вспомнил Серёгу и свою лукавую отмазку по телефону. Почему? Даже себе не мог ответить. Просто делал всё, чтобы квартира была идеальная. Только идеал горизонт, а не финиш.
Катя это чувствовала, а он не хотел понимать.
Он пошёл и включил свет во всех комнатах. Остановился у полки.
Всё вымерено: книги по росту, всё строго, как в музее. В середине третьей полки маленькое стеклянное сердечко. Катя его купила где-то, он ворчал: «Бессмысленная безделушка», а она: «Мне нравится». И сердечко осталось.
Дима взял сердечко в руки. Долго держал.
Думал об этом три дня. По квартире просто ходил, не ел, не спал. На работе ошибся в расчётах. Коллега спросил: «Дим, всё ли в норме?» «Да, всё как обычно».
На четвёртый день он написал Кате сообщение:
«Кать, поговори?»
Ответила через час: «Поговорю».
Позвонил она ответила сразу.
Привет.
Привет.
Как ты?
Нормально, маме полегчало.
Длинная пауза.
Кать, я всё продумал.
И?
Я не тот выбрал приоритет. Всё время выбирал не то.
Я слышу.
Я хотел бы, чтобы ты вернулась.
Длинная пауза.
Дим…
Не сейчас. Просто хочу поговорить честно. Я бы хотел попробовать ещё раз. По-другому.
Катя молчала долго. Где-то на фоне двигала чашку подоконник или стол, неважно.
Ты понимаешь «я попробую» мало. Я не могу просто вернуться так же, как раньше.
Я знаю.
Ты не оскорбись, но ты сейчас растерян, напуган Ты не можешь по щелчку стать другим. Это не пол перестелить.
Я понимаю.
Тогда давай встретимся, поговорим лично.
Хорошо.
Встретились в обычном кафе деревянные стулья, меню на стене. Катя пришла в бежевой куртке, спокойная.
Заказали кофе. Дима смотрел просто на неё, не через миллиметровую линейку.
Как мама?
Лучше. Рассада вся теперь её радость.
Хорошо, что ты у неё побыла.
Опять пауза.
Дим, давай ты поймёшь главное: проблема не в ремонте. Хорошо, что хочешь качественно, это прекрасно, но ты перестал видеть, зачем вообще нужен дом. Дом чтобы жить. А у тебя дом стал самой целью.
Да, сказал он.
Ты просто согласился или понял?
Дима взял кружку и поставил.
Откуда тебе знать? честно сказал он. Я сам не знаю, что получится, но хочу попробовать. Понял только одно: когда тебя нет, идеальный дом превратился просто в красивую коробку.
Красивую коробку, повторила Катя.
Да.
Хорошо, что понял.
Ты вернёшься?
Смотрела в окно на тюльпаны на углу. Весна, мокрый Краснодар, люди бегут под дождём.
Я попробую но на условиях.
Слушаю.
Месяц никакого ремонта. Просто живём.
Окей.
В воскресенье зовём Марину с мужем и Серёгу, если сможет. Накрываем стол тут.
Окей.
Если снова будет перебор с каждым пятном и царапиной я говорю, ты слушаешь.
Окей.
Ты понимаешь, что это непросто?
Понимаю. Для меня очень трудно. Но буду стараться.
Катя посмотрела на него всерьёз. Потом кивнула.
Домой шли пешком, дождик ещё не кончился. Она с Семёном в руке, он с её сумкой. Возле дома Катя осталась, посмотрела снизу на пятый этаж:
Хороший дом.
Да.
Поднялись на лифте. Она прошла первой: поставила Семёна на подоконник без подставки.
Дима молча смотрел на кактус на лаке.
Катя ушла на кухню поставила чайник. Он в зал сел на диван. На полках стеклянное сердечко чуть сдвинуто не по линейке.
Не стал ставить на место.
В воскресенье позвонили Марине. Она засмеялась: «Наконец-то!». Серёга не смог, но обещал в другой раз. Муж Марины принёс вино, Марина пирог, Катя сварила борщ, как три года назад обещала.
Стол накрыли в зале. Дима тарелки ставил увидел, что одна криво. Переставил, потом остановил себя, оставил.
За столом было шумно, чья-то рука задела бокал, вино лилось на скатерть. Все всполошились. У Димы внутри всё сжалось посмотрел на Катю.
Катя спокойно смотрела на него. Без тревоги.
Он взял салфетку вытер пятно:
Ничего страшного.
Марина выдохнула. Катя слегка улыбнулась.
После застолья долго сидели за разговорами. Когда гости ушли, было уже после полуночи. Катя мыла посуду, Дима вытирал. Молчание совсем другое.
Пятно на скатерти, может, и не ототрётся, Dима сказал.
Может и нет, Катя.
Ну и ладно.
Передала ему тарелку.
Дим
Да?
Знаешь, сегодня было хорошо.
Да. Хорошо.
Вышли в гостиную на скатерти тёмное пятно, стеклянное сердечко, кактус Семён на подоконнике.
Дима ещё раз посмотрел на всё это. Подумал, что пятно надо было бы замочить до утра, что горшок на лаке не положено, кружка стоит немного не так. А потом о том, как Катя сегодня смеялась когда Марина рассказывала про своего кота, и когда муж Марины перепутал слова.
Она ушла в спальню, остановилась в дверях:
Ты идёшь?
Сейчас.
Он ещё раз оглядел комнату. Пятно. Кактус. Сердечко.
Погасил свет.
Лёг рядом. Катя уже читала. Лампа с тканевым абажуром светилась мягко. Дима смотрел в идеальный потолок.
Кать?
Ммм?
Ты меня слышишь, когда я про зазоры и швы рассказываю?
Катя опустила книгу, посмотрела.
Слышу.
А о чём думаешь в этот момент?
Катя вдумчиво ответила:
Думаю, что ты тогда очень далеко.
Наверное, он.
Катя снова открыла книгу.
Дима лежал и думал: получится ли? Три года срок длинный, и что-то в ней, и в нём изменилось. Как трещина в стене: можно зашпаклевать, и вроде ровно, но не то уже.
Проваливался в сон и вдруг подумал: утром возьмёт Семёна и поставит обратно на подставку, чтоб следа не осталось.
Открыл глаза.
Потолок всё такой же идеальный. Без шва.
Катя тихо перевернула страницу.
Дима закрыл глаза обратно. Семён никуда не денется. Семён подождёт до утра.