Живу на даче за городом, чтобы сдавать квартиру в Харькове а сын просится пожить вместо жильцов…
Евдокия сидела на скрипучем стуле на своей дачной кухне и пересчитывала рассыпанные по клеенке синие купюры. Двенадцать тысяч гривен как будто рыба плещется на ладонях, исчезает, стоит зазеваться.
Из них пять на рынках на еду, три в обмен на вязанки дров для печки, две на таблетки и мази для суставов, остатки на всякое прочее. Бюджет собирался как мозайка из побитых стекол, но по краям зияли дыры.
Три года назад Евдокия овдовела, и тогда дача, оставшаяся ей от родителей, позвала ее назад скрип старых половиц, густой лес за калиткой. Она вложила последние сбережения в ремонт: утеплила стены ватой, провела воду, сколотила заново покосившуюся баню. Получилось неожиданно хорошо зимы стали уютнее, щели замолчали.
Квартиру в Харькове ту самую однушку на окраине, где когда-то рос сын она сдала. Жильцы попались тихие, как снег за окном: семейная пара, оба работают, не скандалят, платят всегда к сроку. Евдокия нашла новый сон, полный тишины.
Сын, Артем, знал про эту схему: мама на даче, квартира сдана, деньги в дом. Он поддакивал, хвалил мать за практичность, уверял, что всё верно.
Сам Артем юлил по Харькову от коммуналки к коммуналке, где хозяева смотрят волком. Зарабатывал урывками: то на Газели развозил что-то и смеялся громко, то вдруг в офисах исчезал, то снова в такси уходил. Обещал, что вот-вот: Ты подожди, мама, сейчас закручу дело, ты сама удивишься.
Мама помогала как могла: то две, то три тысячи подкинет, чтобы концы сошлись. Артем принимал благодарен, улыбался: Скоро я тебе буду помогать.
А потом однажды привез невесту.
Вера имя русское, ясное. Девушка улыбается, говорит быстро, двадцать восемь ей работает администратором в парикмахерской. Евдокия достала варенье из вишни, заварила крепкий чай, накрыла скатерть с вышивкой.
Мама, мы вот что подумали. Жениться решили, сообщил Артем.
Евдокия рассмеялась сквозь усталость: наконец-то женится, остепенится.
Поздравляю. Когда свадьба?
Пока не знаем, сказала Вера, переглянувшись с женихом. Сначала бы с жильём разобраться.
Думаем квартиру снимать, вздохнул Артем. Но там цены, мама…
Сейчас аренда кусается, согласна, кивнула Евдокия, наливала чай.
Молчание вышло из всех углов кухни. Затем сын бросил, будто вслух думает:
Мам, а давай мы с Верой в твоей городской квартире поживём? Всё равно, кто там снимает. А нам спасение.
Евдокия поставила чашку, черкнула взглядом в окно.
Как это поживёте? Там люди.
Ну, попроси их съехать. Расторгни договор.
Артём, они платят мне деньги. Я на них живу!
Мы тоже будем платить.
Сколько?
Сын заёрзал.
Сколько сможем. Коммуналку, естественно, точно покроем…
Жильцы платят двенадцать тысяч. Без этих денег чем жить на даче?
Мне нужна вся сумма, Артём. Я не могу остаться без дохода.
Мама, ну тебе ведь тут, на даче, много не нужно…
Мне нужно на лекарства, на дрова, на еду! Всё это деньги.
Вера вмешалась с мягкой улыбкой:
Поможем, как только встанем на ноги. Мы же одной семьёй будем.
Глядя на неё, Евдокия вдруг увидела стеклянное: не собирается девица платить, просто жилья хочется, даром.
Сынок, у меня договор с жильцами. Просто так выгнать не могу.
Мам, твоя квартира, если захочешь выселишь.
А я не хочу. Они хорошие люди, платят.
Артём сник.
То есть чужим доверяешь больше, чем собственному сыну?
Тут не в доверии дело. А в деньгах.
Вот! В деньгах! Ты хочешь зарабатывать на собственном ребёнке?!
Я не зарабатываю. Я не могу отдать квартиру бесплатно.
Почему бесплатно? Мы коммуналку покрываем.
Этого мало.
Сын встал, собрался прочь.
Всё понятно. Спасибо, мама, за поддержку…
Ушли. Евдокия осталась в кухне чай остыл, оставив на донышке прошлое, горькое.
На другой день Вера позвонила.
Евдокия Ивановна, хотела поговорить Без жилья свадьбы не случится.
Почему?
Ну, где нам жить? В коммуналке? Несерьёзно.
Многие начинают с аренды.
Многие, но не мы. Артём обещал будет «своё».
«Своё» это моё?
Всё равно, Вы ему оставите потом.
Евдокия вздрогнула.
Может, и оставлю. Но пока жива моя квартира и мой доход.
Эгоистка… телефон замолчал.
Сидела Евдокия, холодные пальцы, раздумья стекали по лицу. С каких пор дети ждут, что мать отдаст всё сейчас?
Артём звонил каждый день: уговаривал, жалелся, манипулировал.
Мам, ты же копишь на будущее. А я и есть твоё будущее. Без крыши.
У тебя есть крыша, пусть и съёмная.
Это не моя.
И моя тоже.
Будет моей после тебя.
Не хорони раньше времени!
Факты, мама. А ты на даче, квартира пустует.
Она не пустует! Там люди и деньги!
Чужие люди!
Зато платят.
Родственники подключились, словно разыгрывали сцену: Ну, пусти мальца пожить женится ведь!
Пусть женится. Где жить найдут.
Почему, если есть твоя квартира?
Она мне даёт доход.
Деньги важны, выходит, а не сын?
Евдокия устала объяснять. В глазах семьи она выглядела скупой старухой, променявшей счастье сына на тёплый поток чужих денег.
Но она понимала и другое. Пустишь их не выгонишь. Будут жить, обещая платить но платить не станут. А она останется на даче: зимой топи дрова таскай, в магазин сквозь сугробы три километра ползи. Городская квартира запасной аэродром, страховка, если накроет болезнь.
Однажды подруга рассказывала, как случайно подслушала в кафе:
Евдокия, твой Артём сидел за соседним столом: “Сейчас маму дожму будет халява, ни копейки за аренду!”
Что-то оборвалось внутри всё с самого начала было задумано.
Позвала сына поговорить.
Пришёл один. Ждёт, что выйдет по-его.
Артём, давай по расчетам: дрова две тысячи, электричество полторы, еда восемь, лекарства четыре, интернет три. Восемнадцать с половиной на дачу. Город коммуналка пять, управляющая тысяча. Всего двадцать четыре с половиной. Жильцы платят двадцать две на жизнь не хватает, пенсию подключаю.
Если ты въедешь, плачешь коммуналку буду в минусе, жить на пенсию. А ты?
Мама, затяни пояс.
В шестьдесят пять лет? На лекарства не хватает? Ради тебя?
Я буду платить коммуналку.
Это благотворительность с моей стороны.
Ты мать, помогай.
Всю жизнь помогала, мне теперь покой нужен.
Значит, отказываешь.
Нет. Предлагаю: снимай по полной плате, как все жильцы двадцать две тысячи, годовой договор. За год накопите на жильё.
Это рынок!
Это компенсация, если ты займёшь квартиру.
Будешь на мне зарабатывать, да?
Я просто не хочу терять.
Сын хлопнул дверью.
Жадная ты. Я думал, ты меня любишь…
Я учусь думать о себе. Ты ищешь даром.
Прошёл день, другой. Потом Артём позвонил: свадьбы не будет, Вера не хочет без квартиры.
Довольна? Ты мою жизнь сломала!
Нет, просто не дала квартиру.
Всё равно будет моей.
Потом. Пока я жива моя.
Исчез. Телефон молчит. Со всеми праздниками тишина.
Евдокия продолжала жить, пересчитывать деньги, ждать звонка. Безрадостное лето, хмурое поле и холодная вечерняя земля под ногами.
Подруги твердили: правильно нельзя отдавать детям всё, надо беречь себя. Но отчего-то после этих слов становилось еще холоднее.
А как думаете вы права ли Евдокия, или всё-таки перегнула?