ТЫ, ЛЮБОВЬ, НЕ БЕРИ В ГОЛОВУ. Я ЛЮБЛЮ ГОВОРИТЬ ПРАВДУ В ЛИЦО. ТЫ НЕ ПОДХОДИШЬ МОЕМУ СЫНУ, ЛЮБОВЬ. ТЫ ДВОРНЯЖКА. А У НАС ВЕЛИКАЯ ПОРОДА. ДЕДЫ КРОВЬ БЕРЕГЛИ, А ТЫ СО СВОИМ «ОРЕНБУРГСКИМ ВИДОМ» ПРИШЛА. НАШЛАСЬ ТАКАЯ… НУ ЛАДНО, КОЛЬ ПОТОМСТВО МНЕ НУЖНО, ПОТЕРПЛЮ. НО ЗАПОМНИ: ТВОЯ ДОЛЖНОСТЬ ДАТЬ ЗДОРОВОГО НАСЛЕДНИКА. ЧЕРЕЗ ГОД НЕ БУДЕТ РЕБЁНКА ВЫГОНЮ ТЕБЯ. МНЕ «ТУХЛЫЕ ЦВЕТЫ» В ДОМЕ НЕ НУЖНЫ. ЗЕМЛЮ МОЮ ПРОСТО ТАК НЕ ТРОГАЙ.
Виктор Матвеевич, мужчина большой и грузный, отрезал ломоть жаркого нож скользнул по голубому фарфору, как гром среди ясного неба.
Люба похолодела, сжимая ладони под столом, за которым мог уместиться целый хор.
Её муж, Павел, сидел рядом каменный, потерянный, как в сонном мареве.
Павел всегда молчал, когда отец перевоспитывал невестку. Ведь все у него: место в конторе, автомобиль, квартира всё подарки Виктора Матвеевича.
Батя… ну зачем так, промямлил Паша, словно вода бурлит во сне.
Потому что! выкрикнул отец. Мне нужен внук! А эта… твоя худая, как удочка. Бёдра узкие. Гляди у меня, Любовь. Кормить буду щедро, но спрашивать жестко.
Люба верила в любовь. Познакомились они в университете, где Павел казался настоящим витязем из былин. Но на витязя полагался король-управитель, что людей видел как свой инвентарь…
Жизнь в особняке свёкра превратилась в дурную сказку.
Виктор Матвеевич следил за каждым шагом.
Ты что ешь? Плюшку? Отложи! Ожиреешь не родишь ничего. Кефир и творог кушай!
Куда собралась? К подружкам? Дома сиди, порядок соблюдай!
Он называл её «инкубатором». Не по имени, будто в кукольном театре:
Эй, инкубатор, чай мне принеси!
Самое страшное началось позже: никаких признаков беременности, а время текло, как в снах сквозь пальцы.
Виктор Матвеевич зверел.
Он волочил Любу по лучшим врачам Москвы. Клиники, анализы, очереди всё шло вкривь и вкось.
Изучите её досконально! кричал он завотделением. Она сломанная! Отыщите, где причина!
Люба плакала ночами, чувствуя себя вещью с браком, которую пытаются вернуть в магазин по гарантии.
И вот пришли результаты.
Люба забрала их первая. Открыла прямо в коридоре клиники.
Стало холодно, будто снег за шиворот.
Проблема оказалась не в ней. Всё идеально по женской части.
Виноват был Павел. Сложная, почти безнадёжная форма мужского бесплодия.
Павел стоял тут же. Прочитал заключение за её плечом. Осунулся, посерел.
Люба… прошептал он, вцепившись в её ладони. Люба, умоляю… Только не папе, он меня затопчет, пристыдит, наследства лишит. Он верит во «мужскую кровь». Давай скажем, будто это ты? Мы ведь придумать сможем… донор, ЭКО, хоть что… Только не выдавай меня!
Люба смотрела губы его тряслись, глаза мраком затянуты.
Пожалела.
Этим сожалением подписала себе приговор.
Хорошо, Павел. Я не скажу.
Вечером был очередной семейный суд.
Виктор Матвеевич бросил медицинскую карту на стол (Люба показала поддельные анализы: «неясный генез», но свёкор понял по-своему).
Так и знал! грохотал он. Пустоцвет! Сгнившее семечко! Ты меня одурачила, Люба, знала же про болезнь и всё равно на сыне моём шеничалась!
Папа… начал было Павел, но взгляд отца как мороз остановил слова.
Люба ждала…
Ждала, что муж вдруг упрётся «Не смей! Она здорова! Во мне вина!»
Но Павел смотрел на борщ и молчал. Шкуру спасал себе.
Собирай вещи! скомандовал Виктор Матвеевич. Завтра развод. Павлу я уже нашёл жену. Дочь министра, кровь загляденье, таз широк. Родит мне молодца. А тебя на улицу! И без копейки, Люба.
Люба встала.
Долго смотрела на Павла взглядом тяжёлым, как сон, где любовь уходит навсегда.
Ты трус, Павел, сказала тихо она. И от этого не лечат.
Пошла вон! заревел свёкр. И не пытайся оправдываться!
Люба ушла. С одной сумкой, будто и не жила тут.
Пять лет пролетели, унося остатки старого.
Люба уехала в Киев, работала комнату снимала за гривны.
Встретила Андрея простого инженера с доброй улыбкой. Не было у него особняка, но сердце было огромное.
Страшилась вдруг и тут начнётся всё сначала?
Но Андрей просто любил.
Через год появились близнецы: мальчик и девочка.
Однажды в Харьков Любовь приехала мать навестить.
Гуляла с коляской по Сумской. Близнецы посапывали во сне.
Вдруг на скамейку опустился знакомый силуэт. Старик худой, ступал с палочкой.
Это был Виктор Матвеевич.
Исхудал, лицо потухло, в глазах ни огня ни гордости.
Встретились взглядами.
Узнал.
Повернулся к коляске увидел два румяных лица.
Упал взгляд.
Это… кто? сипло выдавил старик.
Мои, спокойно ответила Люба. И Андрея, моего мужа.
Твои? он побледнел. Но ведь ты… бесплодная! Поломанная!
Люба грустно улыбнулась.
Нет, Виктор Матвеевич. Я здоровая. Просто любила вашего сына сильнее, чем себя. Я прикрыла его. У Павла полнейшее бесплодие.
Старик испугался, вжал пальцы в грудь.
Не может быть…
Спросите у него сами. Если хватит смелости. Как он, к слову? Женился на той самой?
Старик осел на скамейку.
Женился… прошептал. Пять лет живут. Всё тяну, требую. Детей нет. Я её грызу… А она, значит, здорова?
Скорее всего, сказала Люба. Вы искали породу и испортили собственный рот. Всех мучили, а источник беды был в вашей «могучей крови».
Взялась за коляску.
Прощайте. Мне детей кормить нужно.
Она ушла, катя двойное счастье, будто весеннюю метель.
А Виктор Матвеевич остался.
Одинокий, седой, злой король без наследника.
Понял вдруг: Павел молчал не из почтения а из страха.
И им страх погубил всю их породу, как ржавчину на золоте.
Мораль:
Не ищи недостатки в других, не посмотрев в собственное зеркало. Тирания и cruelty никогда не ведут к процветанию. А мужская трусость, что пускает жену под нож отца, самый страшный диагноз, лечения которому не найти…
А на вашем месте вы бы пошли на жертву ради мужа или сразу бы сказали правду его отцу-тирану?
