Запись в дневнике
Порой мне кажется, что вся моя жизнь разделилась на «до» и «после» появления Жорика. Его мне подарила жена за три месяца до своей гибели. Мы давно мечтали о овчарке. Она даже закончила специальные курсы кинологов, чтобы заботиться о щенке.
Она говорила:
Он станет настоящим другом нашему сыну.
А потом… Потом всё оборвалось в один день. Она ехала в автобусе по окраине Киева, и не пережила страшной аварии. Нашего мальчика тоже не удалось спасти. Остался лишь пустой затхлый запах в квартире, да Жорик, пятимесячная забавная овчарка единственное, что напоминало о том, что когда-то мы были счастливы.
Через месяц после похорон Жорик тяжело заболел бабезиоз, врачи сказали, что нужно усыплять, иначе будет только хуже. Но, несмотря ни на что, я не смог решиться. Это был слишком тяжелый выбор.
Я начал бороться. Ежедневные инъекции, капельницы, массажи, упражнения я даже взял отпуск на работе и увёз его к морю в Одессу, чтобы дать ему шанс оправиться. И он встал на лапы.
Конечно, задние лапы немного подволакивались, ходил шатко. Но даже так я был несказанно рад. В нашем доме по улице Грушевского меня все называли отшельником:
Опять Семён Николаевич со своей собакой, только и знает, что носится, ворчали соседи.
И ведь правда я так жил. Одинокий инженер, стабильная зарплата, да несколько раз в неделю добросердечная соседка Валентина Ивановна заходит убрать, постирать, еду приготовить. Потом в нашем доме поселилась семья, и их дочь Алена подружилась со мной и с Жориком, хотя больше, конечно, с псом.
Жорик был невероятно умён, понимал массу команд и узнавал, кажется, каждое второе русское слово. Иногда мне казалось, что он читает мои мысли. С годами я взрослела, а Жорик старел к тринадцати годам ему уже было очень тяжело подниматься даже на второй этаж.
И каждое утро и вечер Семён Николаевич носил его на руках на четвёртый этаж, огромного, тяжёлого пса.
Однажды, тёплым ярким сентябрьским днём, Семён Николаевич постучал к нам в окно. Жорик вдруг лёг во дворе на прогулке и больше не смог встать.
Мама принесла большое одеяло, мы вытащили собаку, вызвали соседа с видавшими виды “Жигулями”, и понеслись в ветеринарную клинику.
Ветеринар только пожал плечами:
Старость, что вы хотите
Помогите! тихо попросил Семён Николаевич.
Сделали уколы, поставили капельницу. Врач ездил к Жорику три раза в неделю, и так два месяца. Казалось, Жорику стало легче, он дожил до весны. Проклюнулась молодая трава.
На прогулке он нюхал её и смотрел на меня такими грустными глазами, что у меня слёзы наворачивались. А Семён Николаевич старался жить так, будто собака будет с ним вечно.
В один из майских вечеров, когда только-только распустились листья и начинали петь дрозды в парке, он позвонил нам.
Мама открыла дверь Семён Николаевич стоял на пороге и плакал, слёзы текли по щекам. Мы поднялись к нему, Жорик лежал на диване, будто просто уснул. Мой лучший друг из детства.
Я и Семён Николаевич плакали вдвоём. Мама пыталась что-то говорить соседу с “Жигулями”
В парке у дома Семён Николаевич выкопал могилу и похоронил Жорика. Мама посадила над холмиком молоденький дубок. Потом Семён Николаевич уже не плакал.
Я же прижалась к берёзе и кричала так было больно. В тот день я навсегда простилась со своим детством. Оно ушло куда-то вместе с Жориком в весенний лес.
После того дня Семён Николаевич замкнулся. Перестал ходить на работу, никого не впускал, никому не открывал дверь. Добрая семейная врач выписала ему больничный. Мы звонили, стучали бесполезно.
Через десять дней после смерти Жорика маме позвонила её сестра:
Алёна, ты не знаешь, кому нужен щенок-овчарка? У знакомой сука родила семь щенков. Шестеро пристроили, одного спрятали, не усыпили. Такой славный, пушистый, недурной щеночек только документов нет
Мама сказала:
Знаю. Очень хорошо знаю, кому.
Мы поехали в пригород посмотреть на щенка.
Когда зашли в маленькую квартирку, я удивилась из угла кухни на меня смотрел крошечный Жорик своими мудрющими глазами, точь-в-точь как на фото у Семёна Николаевича.
Мы осторожно посадили щенка в большую корзину и поехали домой. Поднялись на четвёртый этаж, долго звонили в дверь Семёну Николаевичу без ответа. Тогда мама пнула дверь, она открылась.
В комнате бардак, воздух тяжёлый, на диване Семён Николаевич: осунувшийся, в трениках и с недельной щетиной, безразлично смотрящий в потолок.
Всё, Семён, хватит горевать. Вставай. Я принесла тебе кусочек счастья, сказала мама.
Он не двинулся. Я достала щенка и посадила на его грудь. Малыш чихнул и тут же оставил лужицу на Семёне. Тот медленно поднялся и сел.
Маленький Жорик сполз с Семёна, пробежался по дивану, спрыгнул на пол и, увидев старую газету, принялся её рвать с азартом.
А Семён смотрел то на щенка, то на старую фотографию, и оставался сидеть задумавшийся и словно чуть живой. Мы ушли, через час я увидела, как он аккуратно одетый бежал в магазин, потом назад.
Когда через год мы переезжали, соседи продолжали называть Семёна Николаевича отшельником, а кто-то говорил:
Только и знает, что с Жориком возится.
А он и вправду возился
Вот так и получается: наши четвероногие друзья могут исцелить самое разбитое сердце. Но как же больно их терять.