Не по душе…
Залаяла собака, раздался скрип калитки. Сын возвращался во двор, а с ним шла девушка невесту привёз на смотрины.
Как только мать увидела её, так прямо руками всплеснула:
Господи помилуй, кого же он в дом привёл! Фёдор, посмотри, ведь это же самая настоящая стрекоза одна кожа да кости, какая беда. Как же она ему детей рожать будет? Что же нам теперь делать?
Отец оглядел девушку внимательно. Если его жена, Анна Ивановна, полная, тяжеловесная, давно махнула рукой на свою красоту и женственность, то Валентина ему показалась самой что ни на есть красавицей. Он довольно крякнул, пригладил ладонью густые усы и разулыбался.
Анна Ивановна давно носила платья, придававшие ей зрелости, подчёркивавшие полноту, гардероб состоял из самошитых ситцевых кофт да широких юбок, только удобство и простота. Связала платок на голову и вперёд по хозяйству: корову напоить, поросят покормить, затем бежать на колхозное поле, целый день под солнцем с тяпкой и вилами. Тут не до нарядов, лишь бы дела переделать. Вышла на пенсию стала ещё тяжелей, по двору ходила медленно, будто большая утка по пруду. Сыновей воспитала троих, двое старших давно уже женились и по разным городам разъехались, всё ждала их в гости, да по карточкам только внуков видела.
А самый младший, Серёжка, оставался с ними рядом. Она давно присмотрела ему жену: с соседней улицы Настя, девка хлебосольная, кровь с молоком, щеки пышные, что жаром горят. С коровой управится, дрова перенесёт любо-дорого смотреть. Всё Сергею твердила:
Пора тебе за невестой свататься, вон Настя. Здоровая, рукастая, дети у вас будут крепкие!
Сам найду, когда время придёт, упрямо отмахивался Серёжа.
А теперь, смотри-ка, привёл городскую, и такую худенькую, словно на ветру переломится. Где ж он такую нашёл!
Анна Ивановна не знала, что под скромной наружностью Валентины скрывался крепкий, трудолюбивый характер. Ей, приученной к тяжёлому крестьянскому труду с детства, была знакома и забота по дому, и работа в поле. Когда Валентине двенадцать было, мать заболела, слегла, работу пришлось всё на себя взять: и корову подои, и еду сготовь, и двор убери. Отец сперва растерялся, а потом втянулся вместе за хозяйство взялись. Мать только через два месяца на ноги поднялась да порадовалась дочке: веселая, шустрая, всё ладно делает, песни поёт в доме будто светлее с нею.
Но что ж, надо встречать гостей не спрятаться за сараем. Молча поздоровалась Анна Ивановна с невесткой, холодно вперила в неё глаза, а соседи за изгородью и из окон уже с интересом наблюдали, шушукались.
Валентина робела, всё казалось необычным. В их доме, большом, светлом и чистом, просторные комнаты заливало солнце через широкие окна. Здесь же изба маленькая даже в двери пригибаться приходится, окна крошечные, гостевая комната одна, кровать пышная, подушки горками уложены, покрыты кружевной накидкой. Хозяева сами обитали в проходной, по-деревенски: тут и раздевайся, и ешь, и спят тут же. Всё это чуждо, запах странный пахнет ландышевым и земляничным мылом, которым хозяйка напихала все шкафы чтобы бельё “вкусно” пахло. Мир тесный, тихий и чуть душноватый, но Валентина молчала, всё рассматривала.
Знакомство за столом прошло натянуто, будто из-под палки. Валентина почти не ела: борщ жирный с кусками сала, салат горький, пироги подгоревшие. Ограничилась хлебом, благодарила: Спасибо, сыта.
Анна Ивановна бурлила внутри, едва сдерживалась, чтобы не высказать всё скопом, только грозный взгляд Фёдора Петровича её тормозил.
Вот, ишь, барыня! Ресторанной еды ей подавай! А у меня, кроме простой крестьянской пищи, ничего нету, распекала она мужа шёпотом. Научу я её уму-разуму, понежиться не дам!
Тише, мать… Привыкнет, тихо отвечал он.
После обеда мужчины уехали сено косить, а Анна Ивановна послала Валентину в огород собрать весь укроп. Вручила таз, нож, устроилась на кухне и прикинула, как будет потом соседке фиаско «городской барышни» повествовать:
Вот, мол, посмотрим, как она утрудится всё съест, что дадут, а потом и копать заставлю!
Валентина скоро возвратилась с полным тазом укропа, ещё и куча рядом. Хозяйка глазам не поверила: как за считанные минуты управилась?
Теперь связывай в пучки, отец завтра на базар повезёт, буркнула она приказным тоном и ушла в избу полежать, чтобы на жениху не смотреть. В уголке перекрестилась, прилегла, промучившись в раздумьях: не свой человек эта девица!
Проснулась на дворе три часа дня, а мужчины вот-вот вернутся. Решила Валентину посадить за картошку пусть руки погрубит.
Вышла во двор а там на лавке аккуратные пучки укропа в тазу, из кухни доносится заливистое пение. Вернулись Фёдор Петрович с Серёжей, пахнет по всей избе блинами, на столе салат, порезанный хлеб, картофель с мясом.
Ты… когда всё это приготовила? удивилась хозяйка.
Сейчас сметану в миску поставлю и кушайте, ответила бодро Валентина и выбежала встречать мужчин, помогла умыться, полотенце им подала.
Ай да невестка у тебя, сынок, чудо-девка! радовался Фёдор Петрович. Деловая, веселая сто баллов!
Все ели с аппетитом, хвалили угощение, только Анна Ивановна не притронулась:
Сыта я, борща в обед переела…
Вечером решила: пусть попробует корову подоить, увидим, как справится. Вот и Зорька сама во двор зашла на своё место. Вручила Валентине ведёрко, велела не возвращаться без молока.
Сейчас эта городская попадёт, корова её окатит, злобно думала Анна Ивановна.
А Валентина, радостно огляделась, позвала Зорьку ласково, напоила корову водой, дала хлеба с солью. Помыла вымя, насухо вытерла, принялась доить, разговаривая с коровой по-доброму:
Умница моя, молодец, отдохни, кормилица…
Вернулась скоро с полным ведром молока, улыбаясь.
Ты погляди, мать, вот и доченька у нас появилась, всё умеет, умная, добрая, растрогался Фёдор Петрович. Вот повезло сыну нашему!
Анна Ивановна губу закусила, сердце ныло. Что ни поручит девка всё делает ловко. Откуда у неё такая хватка? А муж её только и нахваливает…
Ночью не спала, снилась злая ведьма с кровавым лицом. Проснулась разбитая, зашла в комнату сына: он спит, обняв Валентину, а она тихо уткнулась в его плечо… Солнечный луч скользил по их светлым лицам.
Молодёжь, такие оба милые… подумала растерянно и посмотрела на свои руки, загрубевшие от работы, в зеркало на своё лицо… Как же быстро пролетели годы! И внутри всё будто огрубело.
Валентина проснулась, сразу спросила:
Корова? Уже пора?
Нет-нет, спи, доченька. Я только лекарство возьму.
Вам плохо?
Нет, детка, всё хорошо, спи…
Вышла Анна Ивановна в сени, прижала к сердцу пузырёк и вдруг заплакала. Так стыдно стало: ведь девочка ей никто, а заботится о ней, спрашивает… А сына её Валентина полюбила, работает, бережёт… Что ещё надо?
И зачем я такая была злая? Ведь дочь всегда хотела…
Улыбнулась. А почему бы и не быть хорошей матерью, не просто свекровью? Может, Бог всё-таки дал ей вторую попытку… Отошла тревога, стало легче.
Вечером она первой позвала Валентину пить чай, помогла ей убрать со стола. В доме воцарилось необыкновенное чувство словно кто-то раскрыл широкие объятия и укрыл всех безмерной любовью и согласием. Вот теперь всё точно будет хорошо.