Женщина шла по коридору ведомственного здания в Москве, улыбалась сама себе. Это была не юная уже, но величественная русская дама, с округлыми чертами и добрыми глазами. День был особенный: коллеги поздравили её с днем рождения, вручили скромный букет алых тюльпанов. Душа пела, а новая синяя платье с кружевной вставкой словно объяло теплою волной. На ногах сияли новые туфли на каблуках, которые непривычно стучали по паркету. Женщина будто парила, поднимаемая вверх легкостью и радостью, такой чистой, какой не испытывала давно.
Вдруг навстречу вышла Маргарита Игоревна та еще насмешница, из бухгалтерии. Слова у неё всегда острые, как иголки. С прищуром окинула взглядом юбиляршу и язвительно произнесла:
Ой, Катерина Сергеевна, ну и платьице маловато, не треснет ли случайно? А каблучки какие хлипкие следите, как бы не подломиться, вы ведь у нас дама солидная! Произнесла вроде весело, а слово засело глубоко, как заноза.
В одно мгновение платье показалось нелепым, туфли смешными, лицо в пудре вдруг выдало морщинки, а помада скатилась в уголках губ. Шестидесятилетней мне быть не стыдно, думалось Катерине, но почему-то захотелось спрятаться, исчезнуть, как смешной дирижабль сдувшийся. Глаза наполнились растерянностью детского взгляда, а букет тюльпанов бессильно опустился цветы словно увяли в руках.
Маргарита Игоревна, довольно фыркнув, пошла дальше по делам, оставляя за собой шлейф неприятных ощущений. С ней старались не вступать в разговоры: уж слишком остры её шпильки, слишком легко ранить ими душу. По вечерам она возвращалась в свою однушку на окраине города, садилась за компьютер и продолжала колко острить в интернете, думая, что, чем больше «уколет» тем меньше боли останется внутри. Только легче не становилось наоборот, тяжестью ложилось это на сердце, а злость врастала внутрь, обращаясь в болезни.
Катерина Сергеевна, опустив глаза, медленно пошла дальше. Злилась на себя за яркое платье, на каблуки, за то, что позволила обидеть себя словом. Дошла до кабинета начальника Вениамина Аркадьевича, солидного московского руководителя с доброй улыбкой и крупным лбом, тронутым сединой.
Вениамин Аркадьевич выбежал в коридор, где было полным-полно людей, и громко, так, чтобы все слышали, произнёс:
Катерина Сергеевна, не могу молчать! Только что подписал вам премию у генерального директора. Вы редкий специалист да ещё и красавица! И пусть по новым правилам комплименты штука опасная, зато правда всегда важна!
И вот тут, при всех, Катерина Сергеевна почувствовала себя снова наполненной счастьем до самого потолка. Платье засияло, тюльпаны в руках будто ожили, а каблуки зазвучали балетом волшебства. Морщины исчезли, а губы вновь стали яркими. Сердце стучало, как в юности, когда летишь не по полу, а над ним!
Вениамин Аркадьевич смотрел снизу вверх, знал: эта женщина всегда умела летать, как мятежные героини русских картин на сводах дворцов. Он протянул ей руку, не для того чтобы опустить на землю, а чтобы поддержать в этом восторженном полёте вместе держаться, согревать души и дом, где так одиноко ждал любви. Ведь когда тебя ценят и любят ты паришь, как воздушный шар.
А те, кто живут со шпильками, так и остаются одни. Пусть бы выбросили свои иглы, да только иногда они так вросли, что уже и сами стали их частью. Что ж, надо просто держаться от таких подальше, делать шаг вперёд к свету, добру и вере в лучшее.
Любовь и добро окрыляют, а злоба тянет вниз. Найдите того, кто верит в вас, и вы обязательно взлетите.