Моя мама и сестра всегда видели во мне только кошелёк, словно я был какой-то автомат с гривнами никто и никогда не старался узнать, кто я на самом деле. Наш дом был похож на бесконечно длинную коммуналку, где вечный ремонт и запах картошки смешивались с усталостью. Нас было только трое: мама, старшая сестра и я. Отец мой? Он был призраком ушедшей зимы, всего лишь фамилия в старой метрике с пыльным уголком. Я его даже разглядеть во сне не мог, а если пробовал спросить мама начинала стирать или протирать стол так быстро, будто стирала память.
Вечно трое: я, мама и сестра, Дарья. На пять лет старше меня, но мне часто снилось, будто она младшая беззаботная, капризная, как раз застряла в луже из варенья и вечерних мультфильмов. Я будто становился старше всей семьи.
Мамин глаз светился только при виде Дарьи. Ей доставались все платья поновее, духи пахли сладко, подарки яркие, будто из новогодней сказки. А что я? Я вырастал в её старых кофтах, рукава собирались гармошкой у запястья, и мама мямлила: «А что, ещё пару сезонов поносишь». На ужин Дарья могла накладывать себе сколько хотела меня же пресекали резким «Мама и так пашет за нас всех, не наглей».
Дни рождения? Новый год? По мне будто никто и не вспоминал. Ни коробочек с ленточками, ни стеснённых объятий. Только томные вздохи мамы я на них засыпал, помня: для нее я всегда был лишней гирькой к ноге.
Я понял, ещё в детстве: я не ребёнок, а помеха, тень, будто случайно попал не в ту сказку.
День, когда я стал банкоматом
В шестнадцать я уже не строил иллюзий. Мама и Дарья жили своим закрытым кругом, я же вне его, где всегда дуло и тянуло огорчением.
Я пошёл работать после школы крутил газеты по дворам, на выходных отмывал пол в кофе, таскал тележки в супермаркете возле разных подъездов. И пусть уставал, я впервые почувствовал: у меня есть свои гривны.
Но для мамы это стало особым знаком.
Ну что, теперь ты взрослый? Уже зарабатываешь? спросила она вечером и вдруг улыбнулась странно сладко, как кошка, которая вылизывает сметану.
Я кивнул, не догадываясь, что дальше.
Мама положила ладонь мне на плечо холодную, жесткую.
Теперь ты тоже должен помогать нам.
«Нам» значило: ей и Дарье.
Дарья даже не думала искать работу. Для чего? Всю её жизнь кто-то носил ей сапоги, а теперь наступила моя очередь.
Моим спасением был побег
Закончив лицей, я понял только бегством можно спастись. В нашем маленьком городе была и своя университетская лавочка, но дальше, за сотни километров, был институт, в который я записался нарочно: это был не просто выбор науки это был выбор себя.
Когда я объявил, что уезжаю, в комнате будто стало холодней на десять градусов.
Ты нас предаёшь? После всего, что для тебя было сделано? В голосе мамы слышался ветер с февральской трассы.
Я едва не рассмеялся.
Переехал в крошечное общежитие, где пахло мылом и пылью, и впервые за долгие годы вдохнул свободу. На новом месте устроился грузчиком на вокзал тяжелая работа, но платили хорошо. Впервые я мог позволить себе новые штаны, зайти за кофе, не оглядываясь.
Мама и Дарья? Они не звонили ни разу.
Им не было интересно, живой я или в долгах; ем что-то или сижу на воде.
Но вот, когда я приехал домой на праздники, первый мамин взгляд был пронизан сканером.
Слушай, ты теперь как будто при деньгах, сказала она через плечо, без капли радости. Даже не спросила: «Сын, как ты?»
С тех пор каждое возвращение домой превращалось в торговлю без конца: им снова были нужны средства. Дарья требовала новый смартфон, платье из глянцевого журнала. Просить не приходилось требовали, словно по расписанию.
Я однажды сказал: «Дарья, тебе бы работать». Она рассмеялась звонко, как старое пианино:
Я работать? Ты в себя поверил?
Наследство, которое всё поменяло
После университета меня взяли на стабильную ставку, и вскоре случилось невероятное: работодатель предложил мне служебную квартиру.
Это был не дворец на Днепре, но своя территория.
Весть об этом дома встретили катастрофой.
Квартира? И ты нам отказал? Орали обе, глаза бегали по стенам, будто искали сундук с золотом.
Я пытался объяснить дали за хорошую работу, это не имущество, а временная крыша.
И тут судьба сделала последний кульбит.
Умер дед мамин отец. Я не был к нему близок, но только от него пахло терпением и чаем.
Завещание разделило судьбу на «до» и «после»: мне достался старый дом и пару соток земли.
Узнав, Дарья завыла:
Это нечестно! У меня ребёнок! Мне нужнее!
К тому времени она уже успела выйти замуж, развестись и остаться с сыном и теперь требовала продать всё, деньги ей.
Но я уже определился:
Я продам дом, сказал я спокойно, и куплю большее жильё. Потому что у меня жена. И в семье будет ребёнок.
Тишина стала, как в полузабытой церкви.
Радости ни на грамм. Даже не поинтересовались кто жена, как живём.
Была важна только добыча.
Тот день стал последним, когда мы говорили.
Семья, которую я нашёл сам
Я продал дедов дом, купил просторную квартиру для близких.
Мама и Дарья…
Они так ни разу не увидели моего сына. Не написали ни открытки.
Но знаете, материнские вздохи больше не снятся.
Я, наконец, понял что значит быть не нужным, а любимым.
И уж своего ребенка я никогда не заставлю повторить мой сон.