Я прожил с женой 34 года, но теперь на закате жизни влюбился в другую женщину. Не знаю, как мне поступить. Меня зовут Адам. Мне 65 лет. Я женат, но в преклонном возрасте полюбил другую. Моей жене 62. У нас взрослый сын, он женат и у него уже свои дети. Со временем, когда наш сын вырос и женился, я заметил, что мы с женой стали чужими друг другу. Выйдя на пенсию, я хотел купить домик в деревне. Жена не особо этого хотела, но я её уговорил. Вскоре мы купили красивую дачу. Летом переехали туда. Мне очень нравилось жить летом на даче, а жене не нравилось. Она предпочитала лежать на диване, читать и смотреть телевизор. Категорически отказывалась помогать в огороде — говорила, что ей некомфортно. Мне пришлось делать всё самому. Осенью мы вернулись в город. Жена была этому рада, а я нет — и уже через неделю снова собрал вещи и уехал обратно на дачу. Просто там я себя чувствовал лучше. Жена осталась в городе, теперь мы почти не встречаемся. На даче я влюбился в женщину, ей 60 лет. Сначала она особо не отвечала на мои чувства, но теперь мы хорошо друг друга понимаем. Я хочу развестись, но очень боюсь реакции сына. Пока говорю жене, что просто занимаюсь хозяйством на даче. Но на самом деле провожу много времени с любимой женщиной. Жена пока ничего не знает. Я всё ещё не решился сказать ей о разводе. Не знаю, как поступить.

Меня зовут Андрей. Мне 65 лет. С Татьяной, моей женой, мы прожили вместе 34 года, и теперь, на склоне лет, вдруг появился вихрь, которого я сам не ожидал. Всё вокруг уже давно перешло в серую рутину, но неожиданно закружилось совсем иначе будто бы я попал в чужой, странный сон, где законы жизни нарушаются, а логика подменена ветром переулков.

Наш сын, Илья, взрослый, давно женат и возится со своими детьми где-то на другом конце Москвы, раздавлен внутренним напряжением столицы, c отзвоном километров московских пробок. Мы с Татьяной стали как будто прозрачными друг для друга размытые фигурки на фоне пыльных окон в хрущёвке.

Пенсия пришла как серый дождь беззвучно. Я уговаривал Татьяну купить деревянную дачу в русской деревне где-то в Подмосковье. Она нехотя согласилась, будто бы уходила туда, где не ступала её память. Летним утром мы переехали: я, полный надежд и запаха свежескошенной травы, и Татьяна, с книгой и пледом в обнимку. Она лежала на стареньком диване, читала Булгакова, смотрела сериалы по телевизору с помехами, глядя сквозь меня. Сад, грядки, яблони всё это было моим царством, она не желала вмешиваться, будто земля всё равно ей холодна, а руки привыкли только к книгам.

Осенью мы словно двое странников вернулись в город, она радовалась, как если бы вырвалась из лабиринта. Я же чувствовал себя как рыба, выброшенная на асфальт. После недели в тесной московской квартире я снова вернулся туда, где дрожит в окошке золотая листва. Жена осталась в городе. Теперь мы едва встречались. И вот, среди этих ветреных берёз и затуманенного рассвета, я встретил Марину ей чуть больше шестидесяти, голос как река после дождя, глаза как северное озеро. Сначала Марина смеялась над моими чувствами, как будто это была игра денницы и сумерек. Но теперь нам вместе хорошо мы смотрим на закат, поджариваем грибы на костре, разговариваем до ночи.

О разводе Татьяне не говорил, и сердце то ли леденеет, то ли скачет от страха что скажет Илья? Пока своим домочадцам вру, мол, все эти дни в деревне я занят только работой по хозяйству. А на самом деле, утро начинается с Марины и её малинового варенья. Татьяна ничего не подозревает. Всё это ощущается, как если бы я попал в лабиринт с кривыми зеркалами не решаюсь сказать ей правду. Делаю всё одним махом, а решимости хватает лишь прятаться в каждом рассветном тумане.

Что делать не знаю. Сон держит меня за рукав, не отпускает, и всё кажется одновременно ярким и неестественно размытым.