Ты что, лежишь до сих пор? Уже пять вечера на дворе, сейчас Гена с Зоей приедут, а у нас в доме ни одного пирога не испечено! Вставай, хватит валяться.
Голос мужа будто издалека, как сквозь вату. Ольга с трудом открывает глаза. Всё двоится, шкаф покачивается перед глазами, во рту сухо, словно она два дня шла по морозу без воды. Она пытается приподняться, но всё тело ломит, так что обессиленно падает обратно на потную подушку.
Костя, сипло зовёт она, и свой голос едва узнаёт хриплый, чужой, дрожащий. Какое «вставай»? У меня температура под сорок. Я же тебе писала.
Костя стоит в дверях, из уличной одежды ещё не вышел куртка, шапка, пахнет промозглой улицей и выхлопами, смешанными с жаром квартиры и запахом лекарств.
Оль, ну хватит ломаться, а? он снимает шапку, кидает её на тумбу. С Генкой давно не виделись, он с женой проездом в Москве. Куда я их звать буду, в кафе деньги спускать? Поговорить спокойно не выйдет. Я домашний ужин им пообещал. Ты ж у меня рукодельница, упрощаешься по дому покажи класс. Выпей анальгин, оклемайся.
Ольга едва верит уходящему из уст мужа. Семь лет брака. Семь лет как образцовая жена: и борщи подавай, и рубашки погладь, и слушай жалобы. Всегда старается и поддержать, и угодить. А вот сейчас озноб бьёт, в суставах ломота, слова Кости звучат, словно издёвка.
Костя, у меня грипп. Не смогу я ничего. Позвони им, извинись, перенеси встречу. Или иди с ними я тебе сама на карту перекину, если денег мало.
Муж краснеет, на лице обида и злость его задетое эго.
Ты хочешь меня опозорить перед людьми?! злится он. Я уже сказал, что они идут. Будут тут через двадцать минут. Приводи себя в порядок и думай, что выставить на стол. Вари пельмени, режь колбасу, огурцы домашние достань. Не мне же этим заниматься!
Он выходит, хлопая дверью. Ольга остаётся одна, смотрит в потолок и по лицу текут горячие, горькие слёзы. Всё тело болит, но боль от этих слов сильнее. Так и оказалось: человек, которого считала близким, заботился только о себе и своих знакомых.
Из кухни стучит посуда, ворчание, хлопает входная дверь ушёл в магазин за закуской, видимо.
Ольга закрывает глаза. Уснуть не получается, всё крутится, мутит. Она с трудом встаёт в туалет, держа за стену, в зеркало смотрит: бледное пятнистое лицо, спутанные волосы, старенькая футболка. Красота хоть стой, хоть падай.
Вернувшись в кровать, слышит звонок. Громкий, требовательный. Кости дома нет. Снова звонят, потом начинают стучать.
Она натягивает одеяло на голову. Не откроет, пусть думают, что никого.
Звякнул замок: Костя с гостями. Слышит шумные голоса, топот, смех.
Вот мы! гремит голос Гены. Серёга, ну ты даёшь: за хлебом ушёл! А мы мёрзнем!
Разувайтесь, заходите, Зоя, тебе эти тапки! льётся сладкий голос Кости.
Ой, Кость, у вас тут духота такая! И аптекой пахнет, ужас. визгливо жалуется Зоя.
Ольга чуток слегла, ничего страшного, сейчас к нам выйдет, говорит Костя легко. Проходите, раздевайтесь!
Ольга сжимается под одеялом. Слышит, как хозяйничают в гостиной, звон бокалов, шорох дивана. Исчезнуть бы прямо сейчас, раствориться.
Костя уже без куртки стоит на пороге:
Ты что лежишь? Я просил же! Люди пришли неловко. Выйди хоть поприветствуй, чаю налей! Зоя просила, она не пьёт.
Костя, она еле приподнимает голову. У меня грипп, мне плохо, оставь меня.
Он молча резко срывает одеяло, холодный воздух жжёт всю кожу.
Давай, вставай. Надень халат и выйди. Пять минут посидишь и опять в кровать, если невмоготу.
В его глазах холодок ледяной. Если не послушает будет ругань, громкая, унизительная. Она покорно хватается за халат, едва держится на ногах, глаза мутнеют. Костя смягчается немного:
Ну, вот так и надо. Зоя салат принесла положи в чашку покрасивее.
Он исчезает в гостиной. Ольга обматывает халат, идёт в ванную, плескает лицо ледяной водой тошно, зябко, почти падает.
В гостиной яркий свет, за столом грузный Гена румянее свёклы, и Зоя строгая, сухая, с колючим взглядом. На столе водка, толстые колбасы, банка огурцов.
Вот и хозяйка! орёт Гена. А мы-то думали совсем захворала!
Ольга улыбается через силу.
Здравствуйте, извините, я нездоровлю.
Перебор, я вот два дня голова болела работать бегала, ничего, машет рукой Зоя. А сейчас все такие стали заболеют чуток и сразу в постель.
Ольге хочется сесть, но стулья заняты: сумки, куртки. Костя хлопочет, расставляет водку.
Оль, ну что ты стоишь? Принеси хоть тарелки да вилки! Хлеба нарежь.
Ольга волочится на кухню: руки дрожат, нож режет палец, кровь капает. Смотрит, как с каплей кровь уходит последняя нить терпения.
Относит тарелки, ставит.
А чай? наступает Зоя. Костя хвастался твой травяной чай заваришь.
Заварите сами, чайник на кухне, тихо отвечает она. Мне надо лечь.
Молчание. Даже Гена замолкает.
Костя зло:
Ольга, гости чай хотят, что, трудно?
Стоять сложно, отвечает она спокойно. Я сейчас упаду.
Вот это неженка, фыркает Зоя. Муж работает, а она шагу ступить не может. Я бы сгорела от такого позора.
Ольга вдруг выпрямляется. Внутри стужа-ярость. В разгорячённом теле просыпается твёрдость.
А знаете, почему у меня пыль? Я по двенадцать часов работаю! Зарплата у меня вдвое выше, чем у Кости. Эту квартиру ипотечную я почти одна выплатила. А Костя приходит с работы на диван.
Зоя поперхнулась, Гена уставился в тарелку. Костя резко:
Ты что несёшь?! Заткнись и иди в комнату!
Не пойду, опираясь на дверной косяк, ответила Ольга. Я скажу: вы не мои гости, я вас не приглашала. Я тяжело больна, мне нужен покой. Но вместо воды и таблетки мне выносят мозг пустой болтовнёй и оскорблениями. А ты, Костя, всё ради того, чтобы перед друзьями выглядеть мужчиной.
Да пошла ты! замахнулся он, но не решился ударить. И квартира не только твоя!
Держи в уме: квартира куплена мною до брака, по документам тут я одна хозяйка. Ты только прописан. И по закону я могу распоряжаться квартирой. Вечеринка закончена.
Повисла тишина только гудит холодильник на кухне.
Ты… выгнать хочешь?! шепчет Костя.
Гостей выгоняю. А с тобой поговорим потом, когда выздоровею. Все на выход.
Гена первый спохватился, надевает куртку.
Костя, мы пошли, прости, Ольга, выздоравливайте.
Видала!? возмущается Зоя. Нас как собак!
Молчи, серо говорит Гена. Человеку плохо.
Они уходят. Костя стоит, кулаки сжаты. “Хозяин жизни” испарился, остался побитый мальчишка.
Когда дверь за гостями схлопнулась, у Ольги подогнулись колени, она оседает у косяка.
Костя бросается к ней:
Довольна?! Опозорила меня перед Геной! Он теперь всем расскажет, как я под каблуком! Как я теперь людям глаза покажу?
Ольга смотрит снизу вверх. Когда-то он казался ей опорой. Теперь видит истеричный, эгоистичный ребёнок.
Всё равно, шепчет она. Мне плохо. Помоги на кровать.
Доползёшь сама! орёт он и уходит, хлопнув дверью, наливает себе ещё водки.
Ольга карабкается на кровать, накрывается, трясётся от холода и бессилия.
Просыпается от чьей-то холодной ладони на лбу.
Ольга, солнышко, очнись!
Склоняется сестра Ирина.
Ира? Ты откуда?
Костя твой звонил: “Заберите жену, мол, достала стонами!” Я приехала, дверь была не заперта. Ты горишь вся, температура почти сорок. Вызвала скорую, сделали укол, сказали, если не спадёт в больницу.
Спасибо, слёзы облегчения, уже другие.
Привезла тебе куриный бульон, морс. Налью сейчас. А этого паразита, кивает в зал, по закону бы выгнать, но тратиться на скандал сил твоих жалко.
Ирина остаётся ночевать, сидит с полотенцем на лбу Ольги. К утру температура утихает, голова светлая, впервые за долгое время.
Костя утром выползает на кухню. Вид у него жалкий, глаза красные. Видит Ирину и замолкает.
Вот и хорошо, что приехала, Ира, жует он слова. Ольга вчера такой цирк устроила…
Ещё слово и волью масло тебе на брюки. Я сделаю, ты же знаешь, медленно говорит Ирина, не отрываясь от сковороды.
Костя пятится.
Ольга появляется на кухне: бледная, в спортивном костюме, но плечи прямые.
Кость, собирайся.
Ты что опять? Ну, вчера вспылила бывает! Давай забудем.
Я не злюсь. Я поняла всё. Вчера, когда лежала и думала, что всё, а ты требовал стол накрыть. У меня нет мужа. Есть сосед, которому нужна прислуга.
Где жить мне? К маме, в Подмосковье до работы полтора часа!
Это не мои заботы. Ключи оставь на тумбочке. Собирайся, у тебя час. Ира проследит.
У нас же закон мы в браке!
Собственница квартиры Ольга, вмешивается Ирина. Будут дебоши вызову полицию. Хочешь остаться прописанным веди себя тише воды.
Костя понимает всё, что отыграть привычными истериками больше не выйдет. Молча уходит собирать вещи.
Выходит, бросает ключи.
Сама разбирайся! Потом ещё пожалеешь: кому ты нужна больная, да в сорок лет одна!
Ключи, спокойно напоминает Ольга.
Он бросает их и уходит.
Ольга смотрит на ключи. Чувствует не боль, а тишину и облегчение как будто из квартиры вынесли тяжёлый, тёмный сундук.
Всё, говорит Ирина, садись за стол, поешь. Держи силы.
А если Костя прав, и я никому не нужна? шепчет Ольга.
Ирина хмыкает, ставит перед ней горячие сырники.
Ты себе нужна. Это главное. Мужиков достойных мало, и одной лучше, чем с таким, который через тебя переступит ради рюмки со знакомым.
Следующие недели проходят в тумане. Ольга долго восстанавливается, вызывает клининговую службу, чтобы вымыли квартиру до блеска. Меняет шторы, бельё на постели хочется начать новую жизнь.
Костя объявляется через месяц: стоит с букетом роз, виноватый.
Оль, ну что ты, хватит сердиться! Я всё понял, давай мириться, я же люблю тебя!
Ольга смотрит на него и не узнаёт себя прежнюю. Это была не любовь страх, привычка быть с кем-то.
Я подала на развод, Костя. Извещение придёт по почте. Вещи в коробках в тамбуре.
Неужели из-за ссоры семью ломать?!
Не из-за ссоры. А из-за того, что воды мне подать было некому. Прощай.
Оля закрывает дверь и дважды поворачивает ключ. Щёлк!
Включает чайник, заваривает мятный чай. Садится у окна. На улице капель, снег тает, весна. В квартире тихо и светло. Никто не роняет носки, не требует борщей и не унижает.
Она делает глоток и впервые улыбается. Вот он настоящий дом. Своё счастье. Своя крепость.