Ей было почти пятьдесят, а ему двадцать пять, и муж её не подозревал о второй жизни жены.
Мой супруг уже давно замкнулся в себе. Возвращался с работы, молча ужинал, переодевался в старые спортивные штаны и садился перед телевизором. Ел, пил крепкий чай, просил добавки. Я пыталась расспрашивать его о делах, как прошёл день, но слова мои словно растворялись в воздухе.
Зато другой человек был рядом всегда. Беспокоился о моём здоровье, возил меня в санатории, покупал свежие фрукты, одаривал красивой одеждой. Для меня он выбирал только кожаную обувь. Все ремонты в доме делал сам то печку почистит, то дрова нарубит. Он никогда не ленился заправлял машину, отвозил на приём к маммологу или другому врачу, если нужно было. За двадцать пять лет не было заявлено ни одного откровенного слова, хотя в молодости о чувствах говорил открыто. За все эти годы молчал, но из настоящей любви старался для меня делать всё возможное.
Теперь, когда дети выросли, мы с мужем стали спать в разных комнатах. В этом ничего странного в нашей культуре нет: кто-то храпит, у кого-то болит голова. Раз в неделю мы, с минимальным энтузиазмом, встречались в спальне. Я хотела поговорить, а он заснуть. Он пожимал плечами, и я уходила в свою комнату. Я переживала всё одна. Потом ещё и климакс начался
Однажды ранним утром, перед работой, я зашла в местное кафе. Незнакомый молодой человек присел ко мне за столик, стал красиво ухаживать, нашёл время просто полноценно поговорить. Пригласил посмотреть спектакль по моему любимому роману. Там я поняла: жизнь моя раскололась на две разные половины, сердце сжалось в осколки.
Вчера мне пришло сообщение. Макар писал страстные, живые письма, не скупился на комплименты. Прислал фотографию с вырезанным из бумаги сердцем. Я отправила снимок своего предплечья и шеи. Потом он начал писать мне стихи белые, без рифмы, но такие же живые. В обед меня ждал под дверью букет алых роз. Вечером бутылка шампанского на постели. Рядом с Макаром я снова чувствовала себя женщиной настоящей, которая забыла о мигренях и климаксе… Я надела кожаные туфли, любимую ночную рубашку и почувствовала себя прекрасно.
Так началась двойная жизнь. Я металась между счастьем и долгом, иногда уже не различая, что из этого настоящая реальность. Похудела, помолодела, стала выглядеть соблазнительней. Купила себе шёлковую пижаму, ярко-красную помаду, короткую юбку.
Муж всё так же молчал. Я перестала заходить к нему в спальню. Внезапно Макар исчез. Я не находила себе места, по сто раз перечитывала его стихи и старые сообщения, часами сидела в нашем кафе. Когда я узнала, что муж изменяет мне, и он приводил кого-то к нам, сердце в груди затряслось. Оказалось, у мужа появилась новая подруга. Я думала сердце превратится в осколки от этой новости. Дышать стало тяжело, ощутила, что кто-то вырвал у меня кислород. Однажды я вышла из комнаты с мокрыми глазами, а муж сидел снаружи на полу. Он посмотрел на меня, и по щеке у него скатилась слеза. Мы оба не смогли сдержаться и заплакали вместе. Он крепко меня обнял и впервые за долгое время начал говорить.
Хотел высказать всё, что чувствует, но постоянно путался в словах, словно они были острыми камнями. Так много любви было в нём, так много не сказаноЯ долго слушала, а потом тоже попыталась говорить, впервые за столько лет. Мы оба были неуклюжи в этой неловкой, обнажённой честности, будто учились ходить заново. Не было упрёков, не было спасительных оправданий только усталость и надежда, что слова могут ещё что-то изменить.
В ту ночь я впервые крепко уснула рядом с ним. На кухне утром стоял запах кофе, а на подоконнике лежал старый бумажный журавль, сложенный когда-то детьми, и возле него одинокая роза из вчерашнего букета. Муж молча поставил передо мной чашку и, чуть улыбаясь, сказал:
Давай попробуем всё сначала?
Я посмотрела на его руки: они дрожали, но в них была жизнь, которой мне так долго не хватало.
Я не знала, получится ли у нас, но впервые за много лет ощутила, как внутренняя пустота наполняется светом. Я увидела в его взгляде ту надежду, что когда-то полнила и моё сердце и этого было достаточно, чтобы захотеть остаться и снова стать собой.
А с улицы в окно врывалось свежее утро, и всё казалось возможным.