Самая важная переписка
Мне сейчас уже за пятьдесят, хотя кажется, что все было вчера: вот он заходит в класс, смущенно кутается в ремень потрепанного рюкзака, медный ёжик волос торчит в разные стороны, а улыбка выдается робкая, как у персонажа из старой книжки. Классная тогда сказала: «Знакомьтесь, это Алексей, он у нас новенький».
Я, Татьяна, всегда была образцом: отличница, с идеально выглаженным фартуком, волосы в строгую толстую косу.
Я жила по расписанию: школа, музыкалка, помощь маме по дому. Но внутри все бурлило, тревожило и будоражило совершенно новое чувство, которому не находилось названия.
А Лешка мне сразу понравился. Даже и не скажу почему просто он, другой, свой, будто ему был отведён особый уголок в моей душе. Порядок привычного мира вдруг пошёл рябью.
Это походило на приятное сумасшествие.
Помню, как записывала в дневник: «Сегодня на перемене он ел рогалик с повидлом, крошки падали на парту. Хочется взять и стряхнуть их рукой». А потом вдруг пришла безумная мысль так неожиданно, что я саму себя испугалась от её смелости. Но эта мысль овладела мной без остатка. Я вырвала по несколько страниц из двух тетрадей в линейку и в клетку, чтобы казалось, будто пишут разные люди. Вечером, на кухне, когда все спали, разорвала их на аккуратные, одинаковые кусочки.
Так началось настоящее театральное представление для одного зрителя, то есть только для меня.
Вижу себя в читальном зале: часто там после уроков зависала. Алексей сидит за соседним столом. Якобы пишет: «Привет. Часто здесь встречаю тебя. Забавно наблюдать, как серьезно ты перелистываешь журналы». Я старалась менять почерк, делала его нарочито угловатым, будто мужским. Его слова были поразительно смелыми: «У тебя сегодня странная, но очень красивая коса». Мои ответы застенчивые: «Не надо делать комплиментов, я просто учусь». В этой выдуманной переписке я позволяла себе быть другой таинственной и почти взрослой.
Пачку этих записок однажды сунула в учебник истории и специально уронила его на большой перемене, когда Алексей проходил мимо к окну. Глухой грохот мне показалось, что стены содрогнулись. Я нагнулась, чтобы их поднять, но тут же вперед метнулись Витя и Паша главные заводилы в классе.
Ого, что тут у нас? лихо вытащил Витька из-под парты разноцветные листочки.
Мир сузился у меня до точки. Я перестала дышать, чувствуя, как румянец поднимается от шеи к щекам, сердце колотится как бешеное. Они начали читать. С выражением. На весь класс.
У тебя коса сегодня… нараспев тянул Паша, дурашливо закатывая глаза, и весь класс валился от смеха. Я вжалась в парту, мечтая испариться. Слезы колючим комком застряли в горле, но я не сдалась. Было тошно. А ведь сама виновата все придумала, все устроила.
Но тут вышло неожиданное.
Алексей, вся моя выдумка, встал и молча подошел к Витьке, вырвал у него из рук мою пачку записок и посмотрел так холодно и твёрдо, что тот сразу растерялся:
Отдай. Это не твоё, тихо сказал Алексей.
Собрал бумажки, подошел ко мне. Я боялась на него посмотреть, только его старые кеды увидела. Он положил записки на парту.
И что тут смешного? бросил он хулиганам. Самая обычная переписка.
После уроков он догнал меня у гардероба:
Давай я тебя провожу. А то эти могут ещё пристать.
Мы шли молча весь путь до моего подъезда я не проронила ни слова. На площадке Алексей почесал затылок:
Слушай, Таня, давай и правда переписываться? Только по-настоящему. Я, правда, красиво не пишу не как тот “книжный” твой парень.
Я кивнула, дыхания не хватало, чтобы вымолвить хоть одно слово. Боялась потревожить это чудо моё простое, хрупкое счастье.
Так и началась у нас с ним подлинная переписка.
В одном классе, за соседними партами, мы отправляли друг другу записки в гармошках, треугольничках, самодельных конвертах из промокашки. Он писал коряво, с ошибками: «Тань, правда, что ты на скрипке учишься? Представляю, как ты водишь смычком, совсем как дирижёр». Я: «Смычком водят, Лёша, а не машут. Приходи сегодня в актовый зал, там репетиция, сама покажу».
Ребята, сначала смеявшиеся, потом только рады были поучаствовать в нашей «почте». Тот же Паша теперь уже с видом посла прятал записки под учебник и передавал, чтобы не заметила учительница географии. Однажды он принес записку: «Лёшка спрашивает, пойдёшь ли после школы на каток? Он коньки новые раздобыл».
Наша тайная переписка стала нервом, душой всего класса главной его загадкой. То было нам троим: мне, ему, да всему 6 «Б». Даже моей лучшей подруге Светке я не раскрыла всю историю. Она только вздыхала: «Как в кино живёте!» а не догадывалась, что первую сцену той киноленты я сняла сама, от страха и отваги.
Весна. Последняя записка первого, самого важного года. В день, когда сдавали учебники в библиотеку. На маленьком клочке бумаги Лёша торопливо написал: «Таня. Только не теряйся летом. Буду слать открытки. Адрес у Светки спрошу. Твоя коса самая красивая. Лёшка».
Летом пришли и первые письма. Открытки с озёрами, где он гостил у бабушки, изрисованные его неаккуратным почерком.
***
С этого дня мы писали друг другу до самого выпускного. Потом институт, его распределение в Сургут, моя аспирантура в Москве. Потом взрослая жизнь. Общая жизнь. Такая же настоящая, как первая школьная записка.
Вот и сейчас, столько лет спустя, я сижу на кухне нашей московской квартиры. За окном дождь, как в тот памятный день, когда он впервые провожал меня домой. На столе картонная коробка, которую притащил наш взрослый сын, когда на даче разбирал старые вещи: «Папа велел это тебе, его архив».
В коробке чертежи, блокноты. А на самом дне, бережно перевязанная бечёвкой, стопка пожелтевших записок, сложенных треугольниками и гармошками. Сердце сжалось. Я развязала узелок. И понесло меня в ту волну.
Вот она, первая, роковая записка на листочке в линейку: «У тебя коса сегодня заплетена необычно. Красиво». Моя фантазия. За ней уже его настоящая крупные буквы: «Таня, не слушай никого. Ты самая умная». Дальше записка, переданная Пашей про каток. И еще десятки, сотни. Все, что я писала Лёше. Ни одной не выкинул.
Из-под стога выпал чистый, более свежий лист. На бланке проектного института, двадцать лет давности. Почерк уже твёрдый, начальственный, совсем не мальчишеский:
«Сегодня в метро увидел девчонку с такой же туго заплетённой косой, как у тебя была в школе. И подумал: как же мне повезло, что та тихая отличница когда-то так остроумно решила привлечь моё внимание. Спасибо за ту затею. И за всё потом. Без этих смешных бумажек, может, и жизни общей не создалось бы. Береги их. Это наш главный проект».
Я засмеялась сквозь слёзы. Смеялась над маленькой девочкой, рвущей тетрадные листы, над своим нелепым планом, и сквозь слёзы радовалась ведь этот план сработал на всю жизнь, против всякой логики.
Из комнаты донёсся стук по клавишам Лёша работал над чертежами. Я взяла чистый лист красивый, подаренный им блокнот на прошлый Новый год.
Написала аккуратно, узнаваемым почерком:
«Архив получила. Проект одобрен без комментариев. Единственная пометка: главный конструктор до сих пор допускает опечатки. И вообще ни о чём не жалею. Даже о своём самом глупом поступке ведь он привёл меня к тебе. Пойдём пить чай?»
Сложила листок в треугольник и понесла по коридору, чтобы вручить адресату. Как тогда. Сквозь годы…