Бесполезные родители
Мне ещё двадцать лет горбатиться над этой ипотекой, печально простонала Евдокия и надкусила блинчик.
Со сгущёнкой, как богато самый любимый вариант. Сладкая тягучая начинка растеклась по языку, но даже божественный вкус не смог растопить тяжесть внутри в это хмурое воскресное утро.
Людмила Петровна посмотрела на дочку с сочувствием и ласково погладила по руке.
Мы с твоим отцом тоже когда-то кооператив выплачивали, ничего, выжили, и ты справишься.
Евдокия взяла ещё один блинчик, отщипнула кусок и бездумно зажевала.
Зато у Ольки всё легко, проворчала она, уставившись в тарелку. Родители взяли и просто подарили ей квартиру! Пожалуйста, живи и нос не морщи. А мне бы на эти несчастные тридцать квадратов полжизни горбом вкалывать.
Людмила Петровна обхватила чайную кружку, задумчиво кивнула:
Во все времена богатые на свете были, Дуняша. Не ровняй себя с ними. У них изначально всё было иначе.
Евдокия опустила блинчик на тарелку, и в тишине кухни захрустел неожиданный шлёпок.
Да почему?! неожиданно она словно взорвалась: Почему именно мне всю жизнь изверяться? Почему мне ничего не даётся просто так? Почему в университете ночами пахала на дневном, а на выходе эта клетушка? Почему машину не по карману? Почему на отдых только в мечтах? Почему я, взрослый человек, не могу побывать на море, как все?
Людмила Петровна вскочила, попыталась обнять дочь:
Дуняша, не горячись, тише-тише…
Я сыта, резко сказала Евдокия, отодвигая стул. Еду домой.
Она выдернула сумку из прихожей и выскочила из квартиры, не дав маме вставить и слова. На кухне осталась остывающая стопка блинов и Людмила Петровна с видом женщины, которую стихия застала врасплох. Тридцать лет прошло, а характер у дочери всё тот же взрывной, как весенний паводок.
В автобусе трясло, как в старой мясорубке. Дуня вцепилась в холодный поручень и уставилась рассеянным взглядом в запотевшее окно. В кармане завибрировал телефон «Олька». Дуня постаралась изобразить улыбку, будто подруга могла разглядеть её через динамик.
Дунь, приходи ко мне в выходные! прострекотала Ольга. Мебель новую привезли, надо отметить! Ты офигеешь, честно!
Дуня скрипнула зубами так, что аж челюсть заныла. Ну да, кому-то горшок с золотом, а кому старая сковородка.
Конечно приду, выдавила она. Всё оценивающее у меня при себе.
Автобус подпрыгнул на её остановке, и Дуня вывалилась в сырую кашу на тротуаре. Потянулась за наушниками и тут же нащупала пустоту. Обыскала все карманы, вывернула сумку пропали. То ли выронила, то ли кто-то помог. Хотелось завыть посреди улицы пять тысяч российских настоящая зарплатная трагедия! Купила их себе в подарок на день рождения всего пару месяцев назад, и вот нет. На новые денег и подавно нет.
Домой брела через слякоть, сапоги противно чвакали. Лифт в подъезде застрял где-то между этажами, по традиции, пришлось пилить пешком по облупленным ступеням. В квартире встретили обои эпохи развитого социализма, кран, который плакал сутками, да треснувший линолеум. Капремонт не предвидится, ведь каждая копейка уходит на ипотеку.
А у дорогой Ольги новая мебель, эх, буркнула, бросая сумку.
Дни тащились один за другим, и вот выходные. Дуня стояла возле нового дома Ольги и любовалась космос, а не ЖК! Клумбы как из каталога, консьерж сияет улыбкой, лифт огромный, свет мягкий нигде ни капустой, ни канализацией не пахнет.
Ольга распахнула дверь с победоносным блеском.
Ну что, как тебе?
Дуню аж дух захватило. Окна высоченные, гостиная такая, что в неё две её квартирки влезут. Мебель сканди, натуральная ткань, поди, дороже всей её кухни.
Оль, да это фантастика, сказала Дуня, хотя слова были горьки на вкус.
Весь вечер пили чай, обсуждали покупки. Дуня улыбалась так, что скула сводило. На выходе, Ольга вдруг тронула за руку:
А давай летом на море махнём? Снимем что-нибудь весёлое, или на машине рванём с ветерком? Тут знакомый маршрут тебе просчитает, не прогадаем! в глазах Ольги сверкало щенячье счастье человека, который никогда не следил за балансом на карте в предынфарктном режиме.
Подумаю, осторожно промямлила Дуня, как дела с отпуском будут, там и видно станет.
Ольга обняла на прощание, и Дуня, едва выйдя к лифту, утонула в своей мрачной тени.
Этот день, как шаровая молния, разметал тот хлипкий внутренний баланс. Да и раздражение зрело давно эта чужая роскошь, успех, достаток. Эмоции кипели, требовали выхода.
В родительскую квартиру она ввалилась с размаху, грохоча по двери. Людмила Петровна едва успела открыть, как дочь налетела ураганом, даже ботинки не сняла.
Да что же вы, бесполезные такие! зашипела Дуня лицо искажено злостью. Зачем меня вообще рожали?
Людмила Петровна инстинктивно прижала руку к сердцу, отскочила. Из комнаты выбежал Фёдор Иванович.
Дунечка, что стряслось? Почему ты так влетела?
Евдокия расхаживала по коридору, оставляя следы.
Что случилось?! горько расхохоталась. Я у Ольги сегодня была. Видели бы вы мебель, техника всё с иголочки! А потом зовёт: “Ой, Дунь, давай на море махнём!” А мне что ей ответить? Что даже на продукты не всегда хватает? Что беру только по скидкам? Что моё море это сон в трёх квадратах кухни?!
Мать попыталась обнять, Дуня вырвалась.
Это вы виноваты! тряслась вся. Не надо было меня рожать, если не могли обеспечить квартирой, машиной, будущим! Почему я должна так выживать, когда другие живут? Почему старт у меня никакой? Почему не могли дать, как Ольге родители? Разве она лучше меня?!
Но Людмила Петровна не отступила всё же прижала дочь к себе. В этот раз Дуня не вырывалась, а вдруг осела, захлёбываясь рыданиями.
Я устала очень, мам, всхлипывала она. Я всё время одна, у меня ничего не выходит… Не могу я больше так…
Весь вечер родители её успокаивали. Чаем поили, гладили по голове, шептали что-то утешительное. Наконец Фёдор Иванович, по-батюшески покашляв, предложил:
А давай к нам обратно перебирайся? Квартиру свою сдашь, аренда ипотеку перекроет. Будешь с нами-под боком, денег накопишь, отдышишься хоть немного.
Дуня взглянула на отца, перевела взгляд на маму. Людмила Петровна кивнула твёрдо.
Ты у нас одна, Дунюшка. Мы всё сделаем, чтобы тебя поддержать, хоть как-нибудь.
Дуня только кивнула.
Так устала справляться одна. И признаться в этом не стыдно ни капли.
Через полгода Дуня вернулась с моря, вся сияющая, с огромным чемоданом сувениров. Родителям нелепые магнитики, мешок местных сладостей. Щёки румяные, кожа золотистая, а глаза сияют так, будто она самой жизнью наелась.
Постояла потом на тесной кухне, глядя, как мать умиляется сувенирам, а отец ворчит на очередной магнитик для холодильника… И почувствовала укол вины. В тот злосчастный вечер она перегнула палку. Родители-то дали ей всё, что могли, старались прыгнуть выше головы.
Не всем везёт с золотой ложкой во рту бывает, что рождаешься с алюминиевой. Ну и что? Своё счастье Дуня у жизни сама выцарапает, если уж так надо.
