Конечная
Он опирается ладонью на поручень, подтягивается в кабину автобуса ЛиАЗ и, усевшись за привычное водительское место, чувствует, как снова побаливает левое колено. С утра его крутит, а к вечеру боль будто заливают свинцом. До конца смены осталось два рейса, но именно вечерние круги всегда казались длиннее и тягучей.
Он опускается на жёсткое кресло, привычно регулирует зеркала, щёлкает тумблер освещения в салоне, запускает электронное табло. На экране загорается номер маршрута и надпись «Праздничный». Сегодня по местному радио объявляли очередной праздник на площади обещают салют к девяти. Ему на эти салюты всё равно, лишь бы пробок не было.
Он тянется за старым термосом глотает чуть остывший чай, ставит обратно. Термос стабильно стоит в углу кабины, где вечно его задеваешь локтем. Утренний сменщик опять ворчал, что надо бы переставить. Он лишь усмехнулся в ответ: у каждого свои приметы.
За стеклом у остановки ждут пятеро. Он открывает двери с улицы врывается холодный февральский воздух, гомон шагов, голоса.
Первой заходит женщина в тёмно-синем пуховике, с двумя тяжелыми авоськами. Сумки глухо стучат о ступеньки, женщина тяжело выдыхает, передавая пластиковую карту Тройка.
Добрый вечер, говорит он, активируя валидатор.
Она кивает, не оглядывается протискивается в салон, прижимая сумки. Здесь ещё держится запах апельсинов и свежего хлорки от мытья полов.
Следом двое подростков оба в одинаковых чёрных куртках, с рюкзаками. Один ниже ростом, платит по телефону, второй выглядывает в темноту улицы, постоянно оглядывается.
На площадь, бурчит платящий.
На площадь так на площадь, спокойно откликается он, отпуская стояночный тормоз.
Автобус замирает, трогается плавно. В зеркале мелькают его собственные глаза: красные прожилки, синие мешки. Сколько он так ездит тридцать семь лет в кабине, двадцать восемь на городском маршруте. Врачи каждый год твердят, что нужен отдых, но подписывают справку. «Ещё год дотянешь а там посмотрим». А там он всегда это «там» откладывал.
Он вдумчиво переключает передачу, катит к светофору. За стеклом над панелью фейерверк кто-то торопится с петардой, раздаётся хлопок и над девятиэтажками рассыпается красная искра. В салоне кто-то присвистывает.
Уже стреляют, замечает подросток.
Ерунда, отвечает другой, это просто пробуют.
Он слушает вполуха. Вечерний рейс всегда был похоже на чужую жизнь, проскальзывающую через дверцы автобуса. Люди входят, садятся, звонят, смеются, торопятся и выходят. Сам он как берег реки, у которого течение задерживает людей на пару минут, прежде чем утянуть их дальше.
На следующей остановке заходит старик в тёплой вязаной шапке, в старом шерстяном пальто. Перепутал пуговицы, воротник перекошен, на плече потёртая сумка. Старик останавливается у валидатора, суетится, шарит по карманам.
Где тут карта, бубнит он.
За ним уже начинают шипеть. Женщина с сумками громко вздыхает.
Не спешите, говорит он из кабины. Мы вас дождёмся.
Старик, наконец, вытаскивает из внутреннего кармана потрёпанный портмоне, а из него карту.
Вот, извиняющимся голосом говорит он.
Валидатор пикает, загорается зелёный. Старик медленно идёт вглубь салона, держась за поручень обеими руками, идет осторожно, будто по льду. Присаживается к окну, кладёт сумку на колени и уставляется в темноту.
Загорелся зелёный, он трогается. Колено снова тянет тупой болью. Врачиха из регистратуры ещё в прошлом году говорила: «На снимок пора, мало ли что». Он кивал, записывал телефон кабинета в блокнот, потом перекладывал бумажку из одной куртки в другую, пока та не исчезала сама.
Пап, ну что ты тянешь, говорил сын по телефону. Ну сходи ты. Я тебя прошу.
Он тогда отмалчивался. Переводил разговор на работу на сменщика, на новые автобусы, которые обещают выдать вот уже третий год. Сын молчал, потом говорил, что его зовут, и отключался. С тех пор они говорили как-то редко. Не ссорились просто у каждого была своя усталость и свой конец города.
Он одёргивает себя. Сейчас не до этих мыслей. К следующей остановке бежит молодая женщина с ребёнком на руках. Он заранее мягко затормаживает, чтобы салон не дёрнуло.
Дверь открывается женщина влетает внутрь, тяжело дышит. На руках мальчик лет трёх, в ярко-красной шапке с помпоном, трет глаз кулаком.
Спасибо, что подождали, говорит она, протягивая карту. Мы из поликлиники, торопились.
Здоровья, отвечает он. Проходите.
Мальчик с серьёзным видом смотрит ему в лицо:
Дядя, а салют будет?
Будет, уверенно отвечает он. Немного попозже.
Мы, наверное, не успеем, вздыхает женщина, отходя назад.
Он закрывает двери. В зеркале видит, как она усаживает сына, поправляет шарф, лезет в сумку за влажной салфеткой. В её движениях та усталая внимательность, которую он когда-то замечал у жены, когда та собирала сына в садик.
Жена Сейчас они как соседи. Перемолвятся парой фраз кто купит хлеба, кто вынесет мусор, и расходятся в разные комнаты. Не случилось это вдруг сначала он начал брать лишние смены, потом привык, что дома он гость, а она научилась рассчитывать только на себя.
Поворот, напомнил себе он полушёпотом, бросая взгляд в зеркало. Не забыть яму.
Яма уже третий год между второй и третьей полосой не залатана. Он выводит автобус чуть левее, обходя её, и это простое движение приносит странное облегчение: пока за рулём, всё понятно есть маршрут, расписание, остановки. В жизни вне кабины никакого расписания не было.
Через пару остановок в салон заходит пара мужчина и женщина лет сорока. Мужчина кричит в телефон, размахивает рукой, женщина чуть позади, крепко сжимает папку.
Да сказал же завтра привезу! орёт мужчина в трубку. Сегодня не могу, не успею!
Он проводит их карты. Мужчина в упор на него не смотрит, женщина благодарно кивает.
Они садятся в середине салона. Мужчина продолжает спорить, женщина смотрит в окно и сжимает папку так, что пальцы белеют. Он замечает на корешке логотип частной клиники.
В салоне гул разбивается на части. Подростки сзади спорят, как лучше заснять салют на телефон. Мальчик с помпоном что-то спрашивает у матери. Старик у окна по-прежнему замирает, лишь иногда поправляя сумку.
Он слушает и не слушает каждый рейс словно чужой фильм на фоне своего беспокойства.
К половине маршрута салон пустеет: кто-то вышел на остановке у торгового центра, кто-то у рынка. Подростки остались, женщина с мальчиком, пара с папкой, да ещё несколько лиц, которые он не запомнил.
У очередной остановки никто не садится только женщина в цветном пальто, курит на лавке возле павильона, смотрит на телефон, бросает в его сторону короткий взгляд и мотает головой: не по её душе рейс. Он закрывает двери, едет дальше.
Тут за спиной раздаётся ссора.
Ты чё творишь, ну-ка сядь! подросток пониже кричит другу.
Да ладно тебе, как бабка, огрызается второй.
В зеркале видно: второй подросток встал на ступеньке задней двери, держась за поручень одной рукой, другой снимая селфи на телефон. Нога мешает проходу.
Молодой человек, звучит его голос в салон через микрофон. Пройдите в салон, со ступенек нельзя ехать.
Парень у зеркала ухмыляется.
О, шеф заговорил! оборачивается к остальным, но не двигается.
Я серьёзно, повторяет он. Опасно, на повороте вас снесёт.
Не дождётесь, хмыкает подросток. Я ловкий.
Мальчик с помпоном внимательно смотрит на происходящее. Его мама напряглась, но не вмешивается. Старик повернулся.
Внутри поднимается раздражение за эти годы он всякое видел. Обычно стараешься не лезть, пока не угрожает безопасности. «Меньше нервов дольше живёшь», когда-то говорил напарник. Но ступенька, открывающаяся дверь, резкий поворот и вот уже он, водитель, будет объясняться в ГИБДД.
Молодой человек, теперь уже жёстче. Либо отходите от двери, либо дальше не едем.
Салон затихает. Подросток дерзит:
Ну и встанешь? Будешь людей держать?
Встану, отвечает он и плавно выруливает к обочине, включает аварийку.
В зеркале люди переглядываются. Женщина с авоськами закатывает глаза, мужчина с папкой ворчит.
Давай, Сань, ну чего ты, тихо говорит второй подросток своему другу. Пошли.
Тот, тяжело дыша, спрыгивает со ступеньки и уходит вглубь.
Доволен? бросает зло.
Доволен, что жив, спокойно отвечает он и снимает автобус с тормоза.
Пару минут всё внутри у него бурлит потом отпускает. Мальчик с помпоном не отрывает от него взгляда, будто смотрит чей-то подвиг, а не обычную профессию. Он отводит глаза. Он не герой, ему просто не хочется потом объясняться в депо.
Промелькнули ещё две остановки. За окнами город переливается гирляндами, где-то уже рвутся разноцветные фонтаны праздника, отблески на мокром стекле.
Вдруг старик у окна начинает беспокойно двигаться. Он наклоняется, хватается за поручень пальцы соскальзывают, сумка валится с колен.
Ой, говорит кто-то.
Старик пытается подняться, но тут же оседает назад, голова откидывается, глаза закатываются. Тело становится тяжелым и беспомощным.
Он видит это в зеркало, инстинктивно жмёт на тормоз. В салоне кто-то вскрикивает.
Мужчина! закричала женщина с мальчиком. Ему плохо!
Он сразу включает аварийку, аккуратно катит автобус к обочине. Рука тянется к рации, но останавливается: надо сперва понять, что со стариком.
Открывает дверку кабины, поднимается колено отзывается яркой болью, но не сейчас. Люди расступаются. Старик полулежит на сиденье у окна, голова нависла над проходом, глаз не видно. Женщина с авоськами стоит рядом, похожая на человека, вдруг пропустившего всю свою силу.
Дедушка, слышите меня? наклоняется он.
Нет ответа.
Может, скорую? спрашивают.
Конечно, отзывается молодая мать. Скорее всего сердце.
Он теребит кнопки телефона пальцы подрагивают. Набирает 103.
Скорая, слушаю, откликается диспетчер.
Водитель автобуса, маршрут называет маршрут, остановку. Пожилому пассажиру стало плохо, потерял сознание.
Дышит? уточняют.
Пригибается ближе грудная клетка старика еле вздымается.
Да, но слабо.
Не двигайтесь. Ваша заявка на контроле, бригада едет. Если хуже перезвоните.
Он отключается, оборачивается. Вся аудитория как на театральной сцене: ждёт ответа.
Скорая в пути. Кто-то умеет мерить давление?
У меня есть аппарат, вдруг откликается женщина с авоськами. Только с работы.
Спокойно кидается мерить давление уверенные пальцы, быстрые движения.
Давление очень низкое, глядит на экран.
Может, воды? подсказывает кто-то.
Воды нельзя, отрезает она. Подождём врачей.
Мальчик жмётся к маме, она гладит его по спине, шепчет что-то успокоительное. Подростки стоят поодаль, выглядят растерянно особенно тот, что раньше хулиганил: смотрит на старика и не знает, куда себя деть.
Он ловит себя на старом рефлексе: уйти в кабину, «пусть разбираются». Но ноги стоят рядом, считает вдохи старика.
Родственников не знаете? спрашивает женщина с тонометром.
Нет, качает он головой. Он просто зашёл, только карта с номером.
Он вспоминает, как старик копался в портмоне. Может, номер там? Лезет в карман пальто, аккуратно достаёт кошелёк, находит сложенный листочек на нём номер телефона и надпись: «Сын».
Он набирает в трубке суровый голос:
Алло.
Здравствуйте, говорит он. Это водитель автобуса. Вашему отцу стало плохо, мы вызвали скорую, сейчас стоим на остановке… называет адрес. Лучше вам подъехать.
Пауза.
Я съезжу, выдыхает мужчина. Пожалуйста, подождите.
Ждём врачей, успокаивает он, аккуратно кладёт кошелёк обратно.
В салоне вопрос:
А что же, мы так и будем стоять?
Пока да. Кто торопится можете выйти, скоро следующий автобус.
Несколько тут же идут к выходу. Он открывает двери, люди проходят мимо, один говорит тихо:
Пусть поправляется.
Он кивает.
В салоне осталось шесть человек: женщина с тонометром, мама с сыном, подростки, пара с папкой, мужчина у задней двери. Все сбились ближе к центру, словно не желая лишний раз тревожить пространство возле старика.
Он возвращается в кабину, выключает зажигание, но свет в салоне оставляет ярким. Время ползёт странно. На панели мелькают стрелки график сбит, задержка уже тянет за собой объяснение диспетчеру, но разве мог он иначе?
Вспоминает, как пятнадцать лет назад в его салоне задохнулся мужчина с приступом астмы. Он тогда испугался, вызвал скорую, но рейс не ждал высадил больного и ещё двоих пассажиров, которые согласились ждать медиков. Потом долго вспоминал это лицо, синие губы, руки, пытающиеся ухватить воздух.
Теперь он уже не таков.
Минут через десять раздаётся вой сирены. В зеркале мигают жёлтые огни. К автобусу подходят двое в медицинских куртках с надписью «Скорая помощь».
Где он? коротко спрашивают.
Там, машет он рукой.
Профессионально быстро подключают аппарат, меряют пульс. Давление низкое, срочно капельница.
Будем госпитализировать, говорит медик. Поможете донести?
Он вместе с врачами и одним из пассажиров аккуратно поднимают старика, несут на улицу тело лёгкое, будто остывшее, как у куклы. На улице ветер, холод, но об этом никто не думает. Укладывают в машину, затаскивают носилки.
Родственников оповестили? спрашивают.
Да, кивает он. Сын обещал приехать.
Мы везём его в «Красногорскую», пусть туда подъезжает.
Машина уезжает в ночь. На асфальте след шин, и вокруг будто большой автобус выдохся и погрузился в тишину.
Спасибо, что не поехали дальше, тихо говорит женщина с тонометром, выходя с авоськами. Не все бы встали.
А как ещё, пожимает плечами он. Человек же.
Она вниз по ступенькам. Подростки, молча, следом. Девушка с мальчиком подходит.
Спасибо говорит. Что не оставили.
Мальчик спрашивает, серьёзно:
Дядя, он выживет?
Очень надеюсь, отвечает он. Врачи стараются.
Мальчик кивает, принимая это как обещание.
Пара с папкой собирается на выход женщина задерживается на ступеньке.
Мы к врачу ехали шепчет. Свекровь в больнице. Всё думала, успею ли А теперь правильно, что остановились. Вдруг с ней кто-то так же поступит.
Он кивает, слова застревают.
В пустом салоне лежит пластиковая бутылка, чей-то скомканный билетик. Он поднимает оба предмета бутылку убирает в мусор, бумажку в карман.
К автобусу подходит мужчина лет сорока пяти куртка неприметная, глаза усталые.
Это вы мне звонили? спрашивает он, ниже ступеньки.
Да. Ваш папа?
Мужчина кивает.
Его везут в больницу, говорит он. Было очень низкое давление, но когда забирали дышал.
Мужчина закрывает глаза долго, медленно выдыхает.
Спасибо, что не поехали дальше, тихо произносит. Я работаю, не всякий раз успеваю, а он давно один, по привычке ездит говорит, так легче.
Он кивает. Сам знает цену привычке.
Я поеду в больницу, говорит мужчина. Спасибо ещё раз.
Уходит к своей машине. Он смотрит вслед: всё хрупко одна остановка, один звонок.
Залезает обратно в кабину, опускается в кресло. Колено ноет сильнее. Включает зажигание до конца смены вроде два круга, но по факту уже выбился из графика.
В голос рации звучит диспетчер:
Пятый, что стоишь? Отправление по расписанию!
Пассажиру плохо стало, вызвал скорую, его увезли. Продолжаю маршрут, отвечает он.
Объяснительную не забудь, ворчит диспетчер. На конечной не задерживайся.
Понял, кивает он, хотя внутри всё ропщет против «не задерживайся».
Закрывает створку кабины, берётся за руль. Руки дрожат, но постепенно успокаиваются. Бросает взгляд на телефон рядом с термосом два пропущенных от Натальи, его жены.
Он перезванивает.
Ты где? Я звоню, не отвечаешь, ворчит Наталья.
На линии был. Пассажиру плохо стало. Скорую ждал.
Опять, вздыхает она. Сам-то живой?
Хотел было соврать: «Всё нормально», но вдруг замечает в себе усталую честность.
Колено болит. И вообще вымотался.
Пауза.
Может, сходи завтра к врачу? осторожно говорит она. Кажется, у тебя было там направление.
Потерял, признаётся он. Но попробую новое взять.
Сам удивляется, как произносит это как решение, а не как отговорку.
Возьми, мягко отвечает она. Я с тобой пойду, если надо.
Он сжимает руль.
Хорошо, тихо. Только мне доработать надо.
Я знаю, говорит она. Жду тебя.
Он кладёт трубку, смотрит на своё отражение в чёрном стекле. Уставшее, с морщинами, с тяжёлыми глазами лицо человека, привыкшего быть фоном чужой жизни.
Вспоминает старика его кривой воротник, сумку. Сына, который не успевает. Себя такого же. Мальчика в красной шапочке, его вопрос. Женщину с тонометром. Подростка, который сначала баловался, а потом стоял опустив глаза.
Втыкает передачу, плавно трогается. Пустые сиденья слегка качаются. На следующей остановке заходят новые люди кто-то прикладывает карту, кто-то спрашивает, далеко ли до рынка. Жизнь снова просачивается через салон его автобуса.
Он думает: завтра, как смену отработает, не проскочит снова мимо поликлиники. Зайдёт, возьмёт направление, поедет на снимок. Позвонит сыну, скажет: «Был у врача». Без упрёка просто как факт. Как шаг навстречу.
Вдалеке медленно приближается конечная. Там надо будет высадить людей, выключить табло, записать пробег, зайти к диспетчеру. Всё как всегда. Но между привычными действиями рождается ещё одно не отмахнуться от себя.
Останавливается на очередной остановке в салон заходит женщина с букетом. Она улыбается, протягивая карту.
С праздником вас, говорит.
И вас, отвечает он.
Закрывает двери, едет дальше, чувствуя, как глубоко внутри что-то чуть сдвинулось. Спокойно, без фанфар просто лёгкий поворот руля в сторону своей жизни.
Москва за окнами вспыхивает новыми залпами салюта. В зеркале мелькают разноцветные вспышки. Он ведёт автобус ровно, зная, что впереди ещё не один рейс и не одна остановка. Но этот вечер точно не пройдёт для него бесследно.
Конечная впереди но теперь она не просто точка маршрута.