Дубликат ключей для мамы
Дай мне ключи от вашей квартиры, строго сказала сыну Галина Сергеевна. Нельзя так: закрылся и всё. Вдруг что-то случится, а я не смогу попасть!
Мама, это Вере совсем не понравится, неуверенно заметил Илья. Давай, может, не будем этого делать?
Какие у тебя от меня секреты, родная мать всё-таки! нахмурилась Галина Сергеевна. А Вере не обязательно знать.
Я помню тот вечер, как сейчас: сидела на диване, зла как сто чертей, и швыряла вещи в стену одну за другой. Сначала полетела подушка, потом рамка с нашей с Ильёй свадебной фотографией ещё одна рамка. Прицел у меня тогда был неплохий злость делает меткой даже самую тихую русскую женщину. А злости моей не было предела.
Три дня меня не было дома командировка в Питере. Всего три дня хватило Галине Сергеевне, чтобы превратить нашу с Ильёй уютную двушку в красногорском районе в филиал её собственной квартиры. Легко так и нежно она привнесла «свежий дух» в наш быт.
Эту квартиру мы взяли в ипотеку год назад, всё оформлено на нас, я каждый месяц отдаю половину зарплаты, а Илья только соглашается:
Ты лучше знаешь, говорил он.
Вот я и обустраивала всё на свой вкус по нашим привычкам и маленьким семейным ритуалам. Но, вернувшись, я не узнала родного угла: чужой запах, на диванах мамина дорожка с гербами, а моё любимое покрывало исчезло!
Я только попросил маму присмотреть за квартирой, лепетал Илья в дверях, не решаясь войти.
Присмотреть? Я окинула взглядом комнату. Ты это называешь «присмотреть»?! Она всё переставила! Где моё покрывало?!
Вер, ну оно совсем старое было
МОЁ! Моё старое покрывало! Это наш дом, а не павильон для маминых воспоминаний! Вот глянь! я распахнула дверцу шкафа. Тут теперь лежат твои детские шапки, даже конструктор твой из детсада и куча школьных тетрадей.
В ту минуту мне хотелось запустить в мужа чем-то потяжелее, например его коллекцией советских значков, которую мама теперь гордо выставила на полку.
А это?! Я показала на жуткую вазу с перламутровыми разводами. Вот это теперь «украшает» мой комод!
Это подарок, Вера, вообще-то она дорогая
Пусть стоит у вашей гостьи на голове!
Вообще, с Галиной Сергеевной у меня отношения не задались ещё до свадьбы. Я для неё недоразумение в жизни сына. Всё-то она знает, всё видит свысока и смотрит, будто я с огородной грядки вылезла.
А Илья всё твердил:
Мама просто волнуется.
Она заботится, вот так проявляет любовь.
Угу. «Территорию метит», подумалось мне.
А я, между тем, охраняю свой дом, как волчица. Не трогать, моё! Особенно руками с длинными алыми когтями и перстнями с агатом.
Я помню, как моя мама в детстве хозяйничала моими вещами. Решала за меня, что мне носить, куда ходить, с кем дружить. Выбрасывала мои любимые платки дескать, старьё. Я тогда поклялась: на моей территории только мои правила.
Откуда у неё ключ? понизила я голос.
Если я говорю тихо жди бури. Илья шагнул назад.
Вера, я понимаю, ты эээ расстроена
Расстроена? я рассмеялась не своим голосом. Если бы ты только знал, ЧТО я чувствую, никогда не посмел бы использовать такое слово!
Глубоко вдохнула, чтобы не закричать.
Илья, скажи честно: ты сейчас на чьей стороне?
Он моргал, как совёнок на свету.
В смысле? Нет тут сторон, Вера. Мама просто хотела помочь. Ты же в Москву уехала, а так хоть кто-то приглядел
Тут, Илья, есть две стороны: жена и мать, которая уверена, что ей всё позволено. С кем ты?
Веруся, хватит, мы просто не поняли друг друга Все немного перестарались.
КЛЮЧИ, протянула я руку.
Какие?
Квартирные. Которые у твоей мамы. Забери их немедленно!
Мне как-то неудобно Это ж мама Я потом
Неудобно это зимой без шапки! А тут либо ты, либо я пойду разбираться. И если я пойду она запомнит раз и навсегда.
Я уже надевала куртку и искала сумку. Гнев кипел в груди. Всё детство я терпела командующих мам, а теперь в своей квартире тот же самый порядок.
Пока шла по снегу к дому свекрови в Химках, бурчала себе под нос: «Ну вот почему русские матери не отпускают своих сыновей, даже когда те уже с бородой и двумя высшими?». До свадьбы Илья жил с мамой, на ночь звонки: «Ты кашу поел?», «Шарф не забыл?». Тридцать пять лет ему, между прочим! Инженер, грамоты в ящиках, а мама всё та же командирша; у меня от этого волосы на голове шевелились.
Телефон тревожно вибрировал Илья названивал, я не брала. Пусть почует: собственный дом уже не его крепость.
Галина Сергеевна открыла мне быстро, словно ждала: в выглаженном халате, с укладкой, вся строгая.
Здравствуй, Вера, сказала так, словно я сантехника вызвала. Проблемы?
Вы не догадываетесь? я прошла в прихожую, не раздеваясь. Пусть понервничает из-за своих ковров и тапочек.
Илья волновался, ты эээ расстроилась из-за перестановки? Чего пришла?
«Расстроилась». Ну, конечно, видит во мне истеричку!
Галина Сергеевна, вы взяли и всё переставили! Без спроса!
В квартире сына, между прочим, поправила она с фирменной холодностью.
В нашей с Ильёй, которую мы купили. Где порядок был мой!
Ох, Вера, не начинай. Я только убралась, старьё твоё выбросила, вещи разложила получше
И притащили сюда кучу чужого хлама, а мои шарфы убрали!
Ничего я не выбрасывала, просто переложила в другой шкаф. Места не хватало для Илюшиных вещей
И тут она морщится: «Шарфики твои». Этот укол я запомню. Для меня мои шарфы как детские приветы с разных концов России: павлово-посадские, батюшкин подарок, даже один с ёлочных ярмарок, чем не семейная реликвия? А для неё «тряпки».
Вы не имели права! прошипела я. Не входить, не трогать!
Сын я имею право проведать!
А я забрать у вас ключи! протянула ладонь. Здесь и сейчас.
Она усмехнулась тонко «Нет у меня ключей».
Илья сказал, что дал вам. Верните.
Может, давал но они затерялись. Чаю хотела предложить
Не надо театра, ответила я. Ключи, пожалуйста.
Я же сказала, потерялись.
Не верю.
Твои проблемы может, успокоишься?
О чём мне с вами говорить? Сыну тридцать пять, а вы всё командуете!
Тут хлопает дверь и вбегает Илья, бледный:
Ну что, поговорили?
Твоя мама заявляет, что ключи потерялись.
Мама, правда?
Да нет у меня ключей! громко, и в тот же миг слёзы: Вот, сынок, с кем связался! Я только добра желала а она в мой дом ломится!
Господи, думаю, сейчас цирк начнётся.
Мама, ну не надо
Он обнял её, а я так и стояла с вытянутой рукой. Всё в этой сцене было известно с детства: мама страдает все пляшут под дудку.
Для Галины Сергеевны чужие границы пустой звук. Она из тех, кто читает чужие письма для «контроля». Детей считает своей собственностью, а их жён временным недоразумением.
Илья, пусть мама знает: ключей не отдаст я замок сменю. И не спорь.
Вера, может
Я сказала, что сделаю, и стою, не двигаясь.
Мам, она
Я слышу! Видишь, какая злая?! Такую в жёны взял! Ведьма!
Я хмыкнула:
Ключи, Галина Сергеевна. Последний раз.
Потерялись, сказала.
Мы уставились друг на друга. Вот она, настоящая русская война тихая, домашняя, на кухне.
Следующие дни мне вспоминаются как смутное, тревожное время. Телефон разрывался троюродная тётя Ильи: «Как ты можешь с матерью так?», дальняя родственница: «Галина Сергеевна для вас старается», подруга свекрови дама с начёсом выше Москвы: «Ты рушишь семью!».
Я слушала, кивала, потом бросила трубку и заблокировала их всех.
С Ильёй мы почти не разговаривали кухню делили по расписанию, комнаты по времени суток. Ещё месяц назад он варил мне по утрам кофе, мы целовались на прощанье. А сейчас: война. Лёгкая зима, дуло сквозит по коридору, а в душе привычная русская вьюга.
Зачем ты это делаешь? спросил Илья, когда я в третий раз сбросила звонок тётке.
А зачем ты две недели никак не мог сказать своей маме «нельзя»?
Наш дом!
Раз наш пусть чужие сюда не ходят.
Мама не чужая!
Для меня да. Пока не научится уважать.
Ссорились мы каждый день, Илья всё чаще ночевал у мамы, а я боялась любого стука в дверь вдруг Галина Сергеевна снова? Повторится ли круговорот русской семейной жизни, когда женщины сражаются за засов на двери? Не знаю но так было, есть, и, похоже, будет ещё долго.