— Ты посмотри, Дуся, мужиков — пруд пруди! А тебе и тут жениха не нашлось — смеялась Люся В селе жила одинокая Евдокия. Тридцать три года стукнуло, а ни мужа, ни детей. Красивая, ладная женщина, а пары себе не нашла, да и из села никогда не выезжала. Когда-то, лет десять назад, сватался к ней Федька с соседней улицы, только вот Люся, бойкая девка, увела жениха. В селе по-всякому относились к судьбе Евдокии: кто жалел, а кто и издевался, как та же Люся. — Точно вам говорю, бабы, это у них по женской линии порча — голосила Валька. — Сами гляньте: мужика в их доме давно не было. Дед Евдокии будто пропал ещё до рождения её матери. Отец, царство ему небесное, помер, когда девочке три года было. А Евдокия и мужика-то вблизи не видела. Так и останется вековою одиночкой. Кто ж её возьмёт в такие лета? Говорю ж, порча… — Какая там порча? — смеялась Люся. — Просто баба она не ахти, вот от неё и бегают мужики. А теперь поздно спохватилась — мужики-то все при бабы. Ну, может, Дуся в Москву махнёт — только её там и ждут! — снова хихикала Люся. Зима прошла. На окраине деревни нашли целое угольное месторождение, стали шахтёрский посёлок строить. Весной мужиков понаехало — бригад десять. Послали туда и деревенских женщин “по хозяйству” помогать, поехала и Евдокия. Только парни там в основном молодые, а кто постарше — так все женаты. — Ты гляди, Дуся, мужиков — море! А тебе и тут жениха не нашлось — усмехнулась Люся. Евдокия промолчала, только ушла. Болело у неё на душе — Федька был ей очень мил, а теперь она не жалела: к бутылке он приложился, а Люсю гонял… Вскоре приехала ещё одна бригада. Был у них бригадиром мужичок — все бабы его пугались. — Ой, девки, видели его? Ко мне как подошёл, я ложку уронила! Испугалась! Не понять, то ли молодой, то ли старый, такой урод… — пожаловалась Валька. — Может, хоть на нашу Дусю он глянет? — снова хохотала Люся. — Говорю ж, зараза у него, не подходите! Болезнь! После Люсиных “советов” мужика стали меж собой называть “урод”, имени его никто не знал. — Хозяйка, у меня безрукавка порвалась, не зашьёшь? — однажды попросил “урод” Евдокию. — Да чего не зашить, показывай… Тут не зашить — латку ставить надо! Не переживай, сделаю, завтра отдам. — Спасибо тебе, хозяйка. — Рано спасибо говоришь… — Смотрите, девки, Дуся у нас мужскую жилетку ухватила, да ещё бригадирскую! Теперь, видать, на самое видное место повесит! — поддела Люся. Дрожали руки у Евдокии, когда латку ставила, но сделала на совесть. Утром собралась на работу, а жилетку отдавать не хочется — так тоскливо одной, что и чужая одежда в доме — уже радость. Сунула жилетку хозяину и убежала. — Да не бойся ты меня, хозяйка. Я не больной, я обожжённый. Как звать тебя? — Евдокия. — Я — Анатолий. То ли. Настоящего имени не знаю: в войну меня в детдом привезли, ни имени, ни фамилии. Уже тогда обожжённый был, фамилию дали Горелов. Считали, что года два мне. Дата поступления — теперь мой день рождения. Тридцать один сейчас мне. А ты думала — старый… — Ничего я не думала… — Спасибо тебе, Евдокия. Муж не ругался, что жилетку чужую шила? — Нет у меня мужа… — Если ещё попрошу — не откажешь? — Не откажу. И не отказала Евдокия Толе. Сама попросила помочь забор починить — три десятка лет во дворе мужика не было. Оказался у Толи золотые руки и душа золотая. Зажили Гореловы на зависть всей деревне, а Люся — так чуть собственной ядом не подавилась. Евдокия своего мужа любила, а Толя жену на руках носил, с дочерей — Мариночки и Наташи — пылинки сдувал… Ну и пусть на лицо некрасив, главное — человек хороший! Ставьте лайки и пишите комментарии!

Вот посмотри, Аграфена, мужиков-то пруд пруди! А толку всё равно жениха и тут не сыскала, ехидно смеялась Люська.

Жила в деревне одинокая Аграфена. Уже тридцать три года минуло, а ни мужа у неё, ни детишек. Женщина ладная, пригожая, да только себе пару так и не нашла в родных местах, а дальше области ни разу и не выезжала.

Сватывался к ней лет десять назад Федька с соседней улицы, да только Люська, бойкая девка, успела жениха увести. В деревне каждый про её судьбу судачил: кто жалел, а кто в открытую издевался, как та же Люська.

Верю-не верю, бабы, но порча это у них по женской линии идёт, всхлипывала Валька. Гляньте сами: ни мужика в ихнем доме извека не было. Дед Аграфены пропал без вести ещё до того, как мать её на свет появилась. Отец, царство ему небесное, на тот свет ушёл, когда дочке три годика было. Аграфена и мужика вплотную не видала. Вот и останется вековой одиночкой. Кто ж её в такие годы возьмёт? Говорю же порча!

Ой да хватит нести чепуху, фыркала Люська. Просто баба она никчёмная, вот мужики и шарахаются. А теперь поздно хвататься все мужики в деревне давно при бабах. А если и соберётся Аграфена в город только там её и ждут, ха-ха! снова залилась смехом Люся.

Зима прошла. Оказалось, что недалеко от деревни нашли угольное месторождение. Решили строить шахтёрский посёлок. Весной нагрянуло бригад с десяток, мужиков привалило.

Из местных женщин отправили помогать по хозяйству, и Аграфена среди них оказалась. Да все мужики в основном молоденькие, кто постарше все женаты.

Смотри, Аграфена, мужиков тьма, а толку никакого снова тебе жениха не сыскать, не унималась Люська.

Аграфена не отвечала молча уходила. Горько ей было Федьку у неё Люська отбила. Сердцу он был так мил.

Но теперь не жалела. Федька к бутылке пристрастился Люську гонял что при собаке

Вскоре приехала новая бригада. Бригадир у них был мужичок, которого все женщины стороной обходили.

Ой, девки, видели? Этот мужик ко мне подошёл сегодня я аж ложку выронила. Испугалась не пойму, то ли молодой, то ли старый. Урод какой! шепталась Валька.

Может, хоть на нашу Аграфену глянет? опять захихикала Люська. Вообще, говорят болезнь у него. Не помню, как называется. Но точно не подходите к нему, зараза это!

После Люськиных “советов”, стоило мужику к кому-то приблизиться все женщины разбегались. Так его и прозвали “уродец”, имени никто не знал.

Хозяюшка, безрукавка у меня лопнула. Зашьёшь? раз однажды обратился “уродец” к Аграфене.

Да чего не зашить? Покажи-ка Тут латать надо, а не зашивать! Всё сделаю, не волнуйся. Завтра отдам.

Спасибо тебе, хозяюшка.

Не торопись с благодарностями

Вы гляньте Аграфена наша теперь мужичью безрукавку схватила, да непростую бригадирскую! На полке, гляди, у себя повесит, язвила Люся.

Руки у Аграфены дрожали, когда латку ставила, так нервничала. Но работу выполнила основательно.

Утром собралась на работу, а безрукавку возвращать не хочется. Так ей было тоскливо одной, что даже чужая одежда в доме за радость. Протянула Аграфена мужичку безрукавку быстро, чтобы не увидел её носа, красного от слёз.

Не гони меня, хозяюшка. Знаю-знаю, что говорят. А я не болен. Я обожжённый. Как звать тебя?

Аграфена

А я Анатолий. Друзья Толя. Имени своего настоящего и не знаю меня, сироту, на войне в детдом привезли без имени, без фамилии. Уже тогда обожжённый был. Фамилию дали Горелов. На вид сказали, что года два было. День поступления датой рождения записали. Так что тридцать один мне. А ты, поди, думала старый

Да ничего я не думала

Спасибо тебе, Аграфена. Муж твой не ругался, что чужую жилетку взялась чинить?

А нет у меня мужа, так что ругать некому

Если ещё раз попрошу помощи не прогонишь?

Не прогоню.

Не прогнала Аграфена Толю. Сама попросила попросила починить покосившийся забор, что давно грозился рухнуть.

А как ему не валиться мужской руки три десятка лет дома не бывало. Оказалось, руки у Толи золотые и сердце золотое.

Стали Гореловы жить-поживать, всей деревне на зависть. А Люська так и вовсе едва собственной желчью не захлебнулась.

Аграфена мужа своего очень полюбила, Толя на руках её носил, а дочерей-погодок Маришку и Наталью баловал и души в них не чаял А что на лицо может и уродец, зато душа у него как золото!

Ставьте «лайк» и пишите свои комментарии!