Света пришла в гости к своей лучшей подруге Лене — и случайно обнаружила на её туалетном столике расчёску своего мужа, по которой сразу узнала предательский след измены – RiVero

Света пришла в гости к своей лучшей подруге Лене — и случайно обнаружила на её туалетном столике расчёску своего мужа, по которой сразу узнала предательский след измены

Светлана подняла руку, чтобы постучать в дверь квартиры Ольги, но замерла на секунду, внутри проскользнуло смутное предчувствие. Она тут же его отогнала глупости. Они с Ольгой дружили со времён университета, почти двадцать лет. Ольга всегда была тем человеком, к которому можно было прийти без предупреждения: с бутылкой кизиловой настойки или вовсе с пустыми руками, чтобы поплакаться или посмеяться. Сегодня повод был простой Светлана хотела вернуть платье, которое брала у подруги на совещание, да пожаловаться на то, что муж опять задерживается на службе.

Дверь распахнулась Ольга в мягком халате, волосы ещё влажные после душа, улыбается привычной открытой улыбкой.

Светик! Проходи скорее, тепло говорит она. Я как раз чайник поставила. Ой, давай к столу, а то одна тут совсем кисну.

Квартира пахнет ванилью и свежими цветами. Всё до боли знакомо: светлые стены, мягкий диван, на журнальном столике недопитая чашка кофе. Светлана снимает пальто, аккуратно вешает на крючок, бережно кладёт платье на спинку стула.

Я ненадолго, говорит она. Решила вернуть твою прелесть и, если честно, пожаловаться.

Ольга смеётся:

Говори что хочешь, я слушаю. Садись, сейчас кофе долью.

Пока подруга хлопочет на кухне, Светлана кидает взгляд по комнате. Останавливается на туалетном столике возле окна среди флакончиков духов и баночек кремов лежит расчёска. Обычная чёрная, с широкими зубьями. Такая же, какая была у её мужа, Игоря. Прямо точь-в-точь.

Светлана хмурится. У Игоря дома всегда были такие расчёски он покупал их по несколько штук на «Озоне», вечно говорил: «удобные, прочные, не ломаются». В квартире их было три, но одна пропала ещё осенью. Тогда Игорь ворчал: «Куда-то задевал, теперь другой пользуюсь, хорошо хоть запас есть».

Светлана подходит ближе. Расчёска лежит небрежно. Между зубцов запутались короткие, тёмные волосы явно мужские. У Ольги длинные пепельные, у Игоря же густые тёмные со сединой.

В груди будто щёлкает замок. Светлана осторожно берёт расчёску с туалетного столика.

Оль, зовёт она, стараясь говорить спокойно, а эта расчёска откуда?

Ольга возвращается с двумя кружками.

Какая? А, эта, улыбается, чуть помедлив. Я не помню. Наверное, кто-то из гостей забыл, давно уже тут лежит.

Светлана вертит расчёску в руках. На ручке тонкая царапина, как буква «И». Игорь оставил её, когда открывал посылку с расчёсками, ножом срезал упаковку. Тогда шутил: «Теперь своя, именная».

Это Игоря расчёска, тихо говорит Светлана.

Ольга ставит чашки. Лицо её слегка меняется, но не сильно.

Ты уверена? Да ты посмотри их полно таких, разве различишь?

Вот царапина, Светлана показывает ручку. Он сам её оставил.

Ольга подходит ближе, смотрит, пожимает плечами.

Ну мало ли, может, когда был, забыл. Или ты приносила, когда у меня ночевала.

У меня всегда своя в косметичке, спокойно отмечает Светлана. А Игорь у тебя когда в последний раз был?

Ольга смотрит в сторону.

Не помню, Свет. Наверное, давно.

Светлана кладёт расчёску обратно. Пальцы дрожат.

Скажи честно, Оля. Что происходит?

Ольга усаживается напротив, обхватив ладонями кружку.

Света, ну ты серьёзно? Из-за какой-то расчёски? Ты же знаешь, для меня Игорь как брат почти.

Вот поэтому я и спрашиваю, мягко говорит Светлана.

Ольга тяжело вздыхает.

Ничего не происходит. Честно. Видимо, он забыл её когда-то, а я не обратила внимания. Он же их упаковками берёт.

Ольга всегда умела врать, Светлана это знает давно ещё с юности, когда они вместе скрывали прогулы, да Ольга увиливала от рьяных родителей. Но сейчас в глазах подруги не страх, а усталость, будто ожидала она этот разговор.

Ладно, вздыхает Светлана. Я заберу её, всё равно дома не хватает. Игоря спрошу.

Ольга кивает слишком быстро.

Конечно, забирай.

Светлана убирает расчёску в сумку. Ещё двадцать минут они болтают про работу, детей, фильмы. Разговор тянется сухо, как зимний воздух. Когда Светлана собирается уходить, Ольга обнимает её крепче, чем обычно.

Не накручивай себя, ладно? шёпотом говорит. Мы ведь подруги.

Конечно, отвечает Светлана.

Дома Игоря ещё нет. Светлана кладёт расчёску на его тумбочку, садится на кровать. Ждёт.

Он является в десятом часу, уставший, с портфелем, пахнет морозным воздухом и чем-то цветочным духи, как у Ольги.

Привет, целует её в щёку. Как твой день?

Нормально. Заезжала к Ольге.

Игорь кивает, идёт умываться. Светлана слышит, как он вполголоса напевает всегда так, когда доволен.

Вернувшись, он замечает расчёску.

Вот кто нашёл потеряшку! Где была?

Светлана смотрит пристально.

У Ольги. На её туалетном столике.

Игорь берёт расчёску, крутит в руках.

Забавно, был уверен, что где-то дома посеял.

Ты был у Ольги недавно?

Он пожимает плечами.

Да нет вроде бы Месяца три назад, когда ты по делам ездил заскочил, с компьютером помочь.

Светлана молчит.

Что-то не так? спрашивает он.

Просто странно, что она у неё лежала.

Игорь смеётся.

Может, ты сама туда отнесла? Или она взяла, когда забылась у нас.

Она сказала какой-то гость забыл.

Ну вот, значит, я тот самый гость, хохочет он. Не переживай, это пустяки.

Он ложится, крепко обнимает, как всегда. Но Светлана не спит всю ночь. Лежит, ломая голову, почему он не удивился. Почему не спросил, почему расчёска не в тумбе, а на столике. Почему Ольга так легко согласилась её отдать.

На следующее утро Светлана звонит Ольге.

Оль, давай встретимся. Нужно серьёзно поговорить.

Свет, я на работе. После пяти?

Нет. Сейчас. В том кафе у твоего офиса.

Ольга появляется через полчаса бледная, с сумкой.

Они садятся за дальний столик. Бариста приносит кофе.

Слушаю, тихо говорит Светлана.

Ольга долго смотрит в окно.

Говорить не о чем. Ты себе придумываешь, тихо шепчет она.

Я видела твои глаза, ты врала, жёстко отвечает Светлана.

Минутное молчание, потом Ольга признаётся:

Света это было один раз. Давным-давно. Глупость. Мы оба пожалели.

Всё внутри у Светланы леденеет.

Когда?

Месяца три назад. Ты уезжала по делам, он зашёл к вечеру помочь с компьютером. Выпили вина И всё.

Всё?

Ольга кивает.

На этом всё. Мы оба решили: ошибка. И забыли.

А расчёска?

Он остался тогда ночевать, поздно было, а он на машине. С утра причесался, забыл. Я думала, он потом спросит. Но не спросил.

Светлана уныло смотрит на белую пенку в чашке.

Почему не сказала мне?

Потому что люблю тебя, Свет. И его, как друга. Я не хотела ломать всё. Ты знаешь, после развода я одна.

А он?

Он любит тебя. Правда. Говорил: срыв, и такое не повторится.

Светлана встаёт.

Я подумаю.

Она уходит, не глядя на подругу. На улице весенний холод, по асфальту скользят снежные хлопья. Светлана идёт домой, шаг быстрый, тяжёлый.

Дома собирает вещи Игоря аккуратно, но твёрдо. Складывает в чемодан, ставит к двери. Когда муж приходит, молча показывает на чемодан.

Света начинает он.

Я всё знаю. Уходи.

Это был случай. Один-единственный раз.

Для меня это предательство. От тебя и от неё.

Игорь отчаянно пытается что-то объяснить, клянется, просит прощения. Но Светлана спокойна, пугающе спокойна.

Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Он уходит. Ольга пытается дозвониться, пишет сообщения, просит встречи Светлана не реагирует.

Неделя проходит в каком-то мареве. Светлана живёт машинально: работает, ужинает, смотрит в окно. Коллеги спрашивают, она отмахивается.

Вечером звонок в дверь. Ольга на пороге, в руках букет белых лилий.

Могу войти?

Светлана молча пропускает. На кухне садятся друг напротив друга.

Света Я даже не хочу просить прощения. Просто не хочу тебя терять. Ты как сестра мне.

Светлана долго смотрит.

Ты спала с моим мужем. В своей квартире. Ты думала обо мне?

Ольга плачет.

Я не знаю, как это объяснить. Всё случилось внезапно, словно вспышка. Мы оба были несчастны в тот момент. Ты уехала, Игорь говорит вы стали чужими. Я что мне не к кому идти. Выпили вина и всё.

Светлана встаёт, наливает воды.

Я не знаю, прощу ли когда-нибудь. Тебя и его тоже.

Понимаю.

Ольга уходит. Лилии остаются на столе.

Проходит месяц. Игорь снимает скромную квартиру. Звонит, пишет. Светлана молчит. Ольга не появляется больше.

Как-то в апреле Светлана гуляет по парку и видит их: Игоря и Ольгу. На лавочке. Разговаривают спокойно, напряжённо. Потом Ольга уходит в одну сторону, Игорь в другую.

За деревьями Светлана останавливается. Сердце не болит становится как-то легче. Они не вместе. Это важно.

Вечером звонит Игорь.

Света, увидел тебя в парке. Можем встретиться?

Встречаются в том же ярком кафе. Игорь говорит сразу:

Я не с ней. Сегодня встретились, чтобы точку поставить, она уезжает в Екатеринбург, работу новую нашла.

Светлана кивает.

А ты?

Я хочу обратно. Только если ты сможешь простить. Я многое понял, ещё тогда.

Светлана долго думает.

Не знаю, получится ли верить снова. Но я устала быть одна.

Они начинают всё сначала: робко, аккуратно. Вместе ужинают, гуляют, обсуждают жизни. Нет обещаний просто общее сегодня.

Ольга больше не появляется. Иногда пишут на праздники, пара фраз. Светлана отвечает коротко.

Расчёску Светлана выбрасывает в тот же вечер, когда муж собирает вещи: в мусорный контейнер, чтобы больше её не видеть.

Проходит год. Они с Игорем снова вместе. Не так, как раньше лучше. Говорят, слышат друг друга, доверие возвращается по капле.

Однажды Светлана ловит взглядом новую расчёску, точно такую же, чёрную.

Зачем ты опять купил такую?

Игорь улыбается:

Потому что эта удобная. И теперь я знаю, как такие вещи легко теряются.

Светлана смеётся впервые за долгое время по-настоящему.

Все бывшие обиды затихают. Всё прошло тихо, по-семейному, незаметно. Они пережили это, стали крепче. И теперь дорожат тем, что едва не потеряли из-за одной простой чёрной расчёски на чужом столике.

Оцените статью
Света пришла в гости к своей лучшей подруге Лене — и случайно обнаружила на её туалетном столике расчёску своего мужа, по которой сразу узнала предательский след измены
— Ему теперь жить с инвалидностью, а тебе всего двадцать лет, вся жизнь впереди. — Андрей стал инвалидом, спасая меня, — закричала Настя сквозь слёзы. — Настя, успокойся! Сам сказал, чтобы ты больше не приходила. Не хочет портить тебе жизнь, не хочет, чтобы ты возила его в коляске. — Настя, сядь! — строго сказала мама. — Я понимаю, что тебе тяжело, но надо принимать решение. Дочь это понимала, но что тут решишь? Назад время ведь не вернёшь. Она села. — Я знаю, что вы любили друг друга… — Мама, почему ты говоришь о нас в прошедшем времени? — Ему теперь жить с инвалидностью, а тебе всего двадцать лет, вся жизнь впереди. — Андрей стал инвалидом, спасая меня, — вздохнула Настя и заплакала. — Настя, успокойся! Это он попросил тебя больше не приходить. Андрей не хочет портить тебе жизнь. Не хочет, чтобы ты таскала его в инвалидной коляске. — Сейчас ведь делают бионические протезы, и люди снова ходят, как раньше. — Даже если сделают протезы и он научится ходить, — Инна Антоновна, как и любая мать, желала дочери счастья, — если ты выйдешь за него замуж, вам придётся спать в одной кровати. Он даже сам в ванну не сможет залезть. Представь себе такую жизнь. — Но я не могу его бросить. — Настя, это ведь он не хочет портить тебе жизнь. Вы же, когда он был здоров, решили институт закончить сначала. У тебя ещё три года учёбы. Вот и учись, живи дальше. Всё пройдёт. Открыл глаза. Потолок больницы: «Два месяца всё одно и то же. Хорошо хоть сейчас не болит. Сегодня или завтра выпишут. В институте новый семестр, четвёртый курс. Пока учиться не смогу, надо же ходить для этого. Просто ходить — а у меня ног нет. Может, дистанционно? Сейчас так учатся». Прикрыл глаза — и опять та же картина на всю жизнь. Грузовик, несущийся на тротуаре, и Настя рядом. Успел вытолкнуть её из-под колёс… Открыл глаза. Потолок больницы… «Всё надеюсь, что это мне снится. Нет, началась новая жизнь. Где нет ни института, ни спорта, ни любви… Ничего не будет» — и снова лучик надежды. «Может быть, сделают для меня бионические ноги. У нас медицина платная и бесплатная, и бесплатная отстает от платной по качеству и срокам. Говорили — нужно четыре миллиона рублей (две ноги), а лучше пять. Таких денег у родителей нет. Значит, придётся ждать». Зашла пожилая санитарка. Стало стыдно. Месяц уже самостоятельно ездил на коляске, а всё вспоминал первые дни в больнице. Та подбодрила: — Андрюш, сегодня тебя выпишут, слышала от медсестёр. Значит, больше не увидимся. Ты там выбивай протезы, тебе всего двадцать один, вся жизнь впереди. — Спасибо вам, тётя Лара, за всё! — До свидания, Андрюша! Счастья тебе в жизни! Зашла буфетчица с тележкой — поставила поднос перед кроватью: — Ешь! Приятного аппетита! Сел, опустил то, что осталось от ног. В последнее время всё время хотелось есть — организм потихоньку восстанавливался. Скоро обход. Врач осматривать не стал: — Сегодня тебя выписываю, — протянул книжку. — Вот брошюра, там всё, что делать в ближайшее время. Старайся поскорее получить бионические протезы, пока мышцы помнят, как надо двигаться. Это главное. Всё остальное будет потом. Лучше всего, если найдёшь деньги на хорошие протезы. Сейчас такие дают бесплатно только военным. — Спасибо, Павел Павлович! Когда врач ушёл, Андрей набрал отца: — Папа, меня выписывают. — Сейчас приедем. После больницы заедем в магазин, купим тебе коляску. Я уже смотрел — консультант сказал, чтобы ты сам выбрал. — Хорошо. — А как мы тебя до машины довезём? — Я на больничной коляске доеду, ты её потом вернёшь. Вот и дома. В комнате всё по-старому. Кроссовки на том месте, где оставил перед тренировкой по лёгкой атлетике. Даже кроссовки ещё не догадывались, что больше не понадобятся хозяину. Убрал их в шкаф, занялся инвалидной коляской — теперь это его ноги. И тут заиграла мелодия телефона — звонила Настя. Так и не смог удалить её номер. — Здравствуй, Андрей! — раздался её неуверенный голос. — Привет. Слышал её неуверенность, оттенок жалости, понимал, что как раньше уже не будет. — Как ты там? — Дома. Испытываю свой новый транспорт. — Андрей, я к тебе приеду? — опять неуверенность. — Нет, — твёрдо сказал он. — Если смогу когда-нибудь сам прийти — приду. Не звони мне, Настя. Ладно? И решительно нажал красную кнопку. Постоял немного, тяжело вздохнул и стал разбирать свой новый способ передвижения. Инна Антоновна зашла к дочери. Та стояла с выключенным телефоном в руке. — Звонила ему? — тяжело вздохнула мать. — Да. — И как он? — Сказал, чтобы я больше не звонила. — Есть будешь? — переключилась на другое, понимая, что разговор — в никуда. — Нет, мама, я полежу. Инна Антоновна ушла на кухню, уставилась в окно — так хотелось разреветься, но тут подъехала машина мужа. Кинулась к плите — голодный придёт. Тот вошёл, поцеловал: — Настя дома? Снова мрачная? — Да. Звонила Андрею, его выписали. — Ну и? — Не стал разговаривать, попросил больше не звонить, — сказала мужу. — Кирилл, может, так и лучше… — Нет, Нина, так хуже. Всю жизнь будем чувствовать вину перед этим парнем. — А что делать? — Я сам всё решу, — твёрдо сказал муж. *** Иван Юрьевич и Мария Сергеевна, родители Андрея, ужинали на кухне. — Маш, как сын? — Целыми днями за ноутбуком, задания из института получает. — Говорил мне… — Ваня, что делать будем? — с надеждой спросила жена. — Не знаю. В банке кредит — пять миллионов под такие проценты, что 50 тысяч платить каждый месяц 30 лет. Наши зарплаты не потянут. А сын, даже без ног, должен жить полноценной жизнью. — Ваня, а что делать?.. — Поеду на заработки в Москву, через два месяца начнут набирать, — уже давно думал об этом муж. — Там $1500 в месяц. — Это немного больше, чем сейчас… — Но хватит на жизнь и кредит. — Получается в три раза больше переплатим, — тихо посчитала Мария. — А что делать? — Тебе же почти 50… Ты собираешься работать до восьмидесяти? — Суд должен взыскать с водителя, — неуверенно буркнул муж. — Слышала, больше полмиллиона не взыскать, да и это только при предъявлении всех чеков и справок. Эта возня ещё годами будет тянуться. За пару недель Андрей так освоил коляску, что уже мог без помощи спускаться и подниматься на второй этаж. Два раза в день гулял, научился готовить — надо же помогать родителям. И вот однажды, когда никого не было дома, звонок в домофон. — Кто? — Андрей, это Кирилл Львович, — голос отца Насти. — Заходите! Не ожидал его увидеть, думал, что он богатый и высокомерный. — Здравствуйте, Кирилл Львович! — Привет, Андрей! — пожал руку. — Как ты? — Привыкаю, — не знал, зачем гость явился. — Я по какому делу. Ты знаешь о бионических протезах? — Да. — Был в клинике, они всё сделают. — А знаете, сколько это стоит? — в голосе Андрея зазвучали злые нотки. — Знаю. Я заплачу. — Серьёзно? — минуты две Андрей приходил в себя. — Зачем? — Будете ли вы с Настей вместе — ваше дело. Но я твой должник, ты спас мою дочь. — Даже не знаю, что сказать. — Собирайся, поехали в клинику! Машина ждёт. Не всё так быстро, даже с деньгами. Через месяц бионические ноги были готовы. Андрей спросил у реабилитолога: — Смогу научиться ходить, как на своих ногах? — Зависит от того, чего ждёшь от протезов. — Хочу жить так же, как раньше. Ходить, спортом заниматься, к девушке вернуться… — Сейчас середина октября. К своей девушке сможешь вернуться к Новому году, а спорт — к весне, если будешь настойчиво тренироваться. — Буду! — Начнём. Хоть бы научиться стоять… Столько впереди этапов, но цель есть. Семестр закончился, впереди зимняя сессия. Каникулы — после праздников. — Настя, ты что, Новый год не с нами встречаешь? — спросил кто-то из группы. — Нет. — Как хочешь. Настя зашла в раздевалку, оделась, подошла к выходу. Мысли лезли в голову: про Новый год, про Андрея… «Почему он не звонит? Сказал, если придёт — только на своих ногах. А теперь… Отец оплатил протезы, но учиться на них ходить долго, особенно когда обеих ног нет». Вспомнились счастливые дни вместе: «Он всегда ждал у входа в институт, обнимал, помогал спускаться по лестнице… Словно боялся, что я упаду». Вышла из дверей, инстинктивно обернулась… Андрей стоял на том самом месте. Она бросилась к нему, обняла: — Я пришёл к тебе, Настя! — Я тебя ждала, Андрей! И поцелуй, горячий, как их любовь. Потом шли по ступенькам — он, как прежде, поддерживал, будто боялся, что любимая оступится. А на улице шёл снег, на душе было радостно. Новый год встречали в квартире Настиных родителей, вместе с Андримиными родителями. Родители смотрели на счастливых детей и понимали: их дети выдержали самое трудное испытание и теперь уже никогда не расстанутся.