Самое трудное в организации 80-летия мамы было не выбрать ресторан и не оплатить баян; сложнее всего оказалось видеть, как её глаза загорелись, когда пришёл сын — тот самый «успешный», вернувшийся из Москвы с подарками, ароматом дорогого парфюма и энергией человека, выспавшегося в отеле. Я не спала с пяти утра: меняла пожилой маме подгузник, уговаривала выпить таблетки от давления, терпела слёзы из-за «потерянных» очков, которые были у неё на носу. Я пахла хлоркой, мазью и усталостью, накопленной за пять лет. Во время застолья мама не выпускала его руку: «Смотрите, какое у меня умное дитя, всё по командировкам ездит», — гордо говорила родственникам. Я в это время подогревала еду и наполняла бокалы на кухне. Никто не спросил, как я себя чувствую, не заметил мои набранные от стресса килограммы или начинающие выпадать волосы. Для семьи я больше не дочь, а часть интерьера. «Та, которая здесь». Та, которая всё исправляет и не имеет права на усталость, ведь «ты же живёшь дома». На следующий день «гость» уехал, пообещав вернуться «если работа позволит». Мама осталась плакать на диване, разглядывая фотографии на телефоне. А я осталась разбирать беспорядок после праздника. В тот же вечер, пока помогала маме надеть пижаму, я поняла: быть любимым ребёнком легко, когда твоя любовь — короткое воскресное гостеприимство, а само появление — событие. Гораздо труднее быть тем, кто остаётся — кто любит через лекарства и старость, кто лечит, убирает и терпит плохое настроение без аплодисментов. Жестокая правда: есть дети — «лучики» для родителей, только потому, что кто-то согласился быть тенью, поддерживающей их, чтобы они не упали. Если ты — тот, кто остался, твоя жертва не невидима, даже если за праздничным столом тебе никто не скажет «спасибо». А ты бывал когда-нибудь «тем, кто остаётся»?

Самое сложное на восьмидесятилетии мамы было вовсе не устроить сам праздник, не оплатить баяниста и не рассадить всех гостей по местам. Труднее всего оказалась та минута, когда ее глаза загорелись от счастья, как только появился ее сын тот самый, «удачливый», который теперь живет в Германии.

Он вошел, пахнущий дорогим парфюмом и аэропортами, с блестящими пакетами и с той бодрой легкостью человека, который вчера спал в отеле восемь часов, а сегодня приехал на такси от Шереметьево. А я ведь не спала с пяти утра: меняла ей памперсы, уговаривала выпить таблетки от давления, терпела истерику по поводу «потерянных очков» (которые, конечно, украшали ее лицо). От меня пахло хлоркой, мазью и хронической усталостью, копившейся последние пять лет.

За обедом мама не отпускала его руку ни на минуту.
“Посмотрите на моего сынулю, какой умный, всё по миру путешествует!” хвасталась она родне.
А я тем временем крутилась на кухне: подогревала котлеты, разливала компот, убирала за всеми. Никто не спросил, как у меня дела. Никто не заметил, что я поправилась от тревоги, или что волосы начали выпадать.

Для своей семьи я перестала быть «дочкой». Я как часть интерьера.
«Та, которая всегда рядом».
Та, которая всё разрулит.
Та, которой нельзя уставать, потому что «ты же живёшь тут, а не в Германии».

На следующий день наш почётный гость уехал, оставив сладкие обещания приехать в гости «если работа позволит». Мама осталась плакать на диване, глядя на фотографии в телефоне.
А я осталась одна, прибираться после шумного застолья.

В тот же вечер, пока помогала ей надевать пижаму, вдруг остро поняла одну совсем несправедливую сторону родительской любви:
Быть любимым ребёнком легко, когда твоя любовь это красивое короткое появление на выходных. Когда твоё присутствие для мамы событие недели.
А сложно быть тем, кто остаётся рядом. Кому достается вся эта серость быта запах лекарств, старости, и бесконечная уборка после праздников. Эта любовь грязная, терпеливая, невидимая аплодисментов за нее не дают.

Грустная правда: всегда найдётся ребёнок, который будет «светом в глазах» родителей, но только потому, что кто-то другой стал тенью опорой, которая держит родителей на ногах.
Если ты вдруг остался этим человеком твоя жертва вовсе не незаметна. Даже если за праздничным столом никто тебе не скажет «спасибо».

А у тебя бывало так? Ты был «тем, кто остаётся»?