3 января
Мы выехали из деревни Сосновка у реки Волхов позднее, чем обычно прощание с бабушкой и дедом всегда затягивается после новогодних праздников. С неба по-прежнему сыпал сухой, мерцающий снег, а на шоссе уже давно никто не проезжал. Под старыми колёсами нашей вишнёвой «Лады-Гранты» плотный снег шуршал так, что есть в этом что-то очень успокаивающее или успокаивало бы, если бы не наш приезд к этим пустым дорогам на исходе дня.
Мама, Анна Николаевна, иногда оборачивалась ко мне я, Кира, двенадцать лет, дочь Сергея Викторовича и Анны Николаевны Кондратьевых. Она называла меня «Кирюша», хотя бабушка всё детство величала Кирюшей моего троюродного брата в наших краях всё немного складывается особенным образом. Мне не спалось; дрогнув от мороза, прижималась лбом к замёрзшему стеклу, на котором появлялись кружевные узоры от моего дыхания. За окном деревья, усыпанные инеем, и темнеющие силуэты изб, которые, казалось бы, давно уснули.
В кармане моём лежал особенный подарок от деда Василия Ивановича старенький компас, почерневший от времени, его стрелка уже не слушалась севера и будто выбирала свой курс. Перед отъездом дед подмигнул: «Он не ошибётся, если будешь внимательной и не станешь смотреть только на карту он покажет туда, где важно быть именно сейчас». Я верила, хоть и не знала, зачем мне это.
Когда папа, Сергей Викторович, включил радио, заиграла какая-то затёртая песня Олега Газманова. Потом наступила глухая тишина лишь гул мотора нам напоминал о том, что мы ещё движемся сквозь зимнюю ночь.
И вдруг машина дёрнулась и заглохла, плавно скатившись на обочину. Папа несколько раз безуспешно повернул ключ, но услышал лишь сухой щелчок аккумулятор сдался.
Тоже мне, тяжело вздохнул он, вылезая наружу, с нашими морозами на таком аккумуляторе далеко не уедешь…
Мама осторожно прижималась ко мне, мы смотрели, как папа возится под капотом, хлопая застывшими пальцами. Но без толку «Ладу» не завести. И возле шоссе связи, практически, нет: одна палочка на мамином старом телефоне, у папы и того не было. Мы были совсем одни на этой трассе под ледяным небом Ленинградской области.
Давайте попробуем дождаться кого-нибудь, может дадут прикурить, если всё совсем плохо, мама шептала так, словно не хотела тревожить эту ночь больше необходимого. Но тревога росла и среди нас.
И я вдруг крепко сжала компас в кармане. Его стрелка неожиданно дрогнула и упрямо уставилась в сторону густого леса, в чащу, где, казалось бы, не могло быть ничего и никого.
Мама, папа… сказала я чуть слышно, но отчётливо. Компас показывает в ту сторону.
В лес? переспросил папа, Кирюша, холодно. Там вообще ничего нет…
Наверное, взрослым свойственно сразу отмахиваться от чудес. Но мама вгляделась вслед за мной где-то далеко, едва видимая среди стволов, появилась слабая жёлтая точка, похожая на огонёк лампы.
Может, это сторожка лесника? задумалась она.
Или, может быть, кто-то другой, кто сможет помочь, откликнулся папа после паузы.
Не раздумывая долго, мы взяли пироги, что испекла бабушка Татьяна Фёдоровна, термос с густым чёрным чаем на травах, и двинулись на огонёк, оставив машину у опушки. Мороз щипал за лицо, но внутри было очень странное чувство не страха, а чего-то похожего на ожидание чуда. Компас в моей руке вибрировал от нетерпения, а стрелка не колебалась ни на градус.
Пробирались по снегу, который переливался под полярными звёздами едва слышным скрипом. Лес стоял молчаливый, и вдруг показался не таким уж тёмным скорее, глубоким, полным дыхания, спрятавшегося среди древних сосен.
Огонёк стал ближе. На поляне стояла избушка с дымящей трубой и резной мачтой для антенн. Рядом старенький снегоход, заваленный снегом.
Папа постучал. Дверь открыл крепкий седой мужчина в очках борода аккуратно подстрижена, вязаный свитер с оленями.
Со Старым Новым годом! бодро улыбнулся он. Заходите, у меня тепло, гостей всегда жду.
Внутри пахло смолой, старой бумагой, потом я заметила длинный стол, устланный старыми картами и советскими учебниками по географии и астрономии, всюду стопки книг и приборов. Но главным был огромный самодельный радиоприёмник, вокруг которого мигали огоньки.
Я Лев Николаевич, руку пожал он крепко. Здесь один живу пятый год. Слушаю эфир, записываю в журнале погоду метеостанция, можно сказать, частная.
Пока мама согревалась у казацкой печки-каменки, я с изумлением рассматривала карты неба, где стрелками и цифрами была отмечена погода чуть ли не за всю зиму. Лев Николаевич заварил кипяток в древнем электрочайнике, насыпал в чашки иван-чай с мятой и, угостив нас, рассказал, что слушает «голоса земли» по ночам эфир будто оживает, принимая дальние сигналы с Чукотки, Сахалина, даже из Японии и Аргентины.
Для меня одиночество не страшно, говорил он спокойно. Много лет у меня целый мир в эфире слушаю, записываю, иногда передаю, если кто заблудился. Я тут вроде бы и сторож, и помощник.
Папа слушал и кивал: в городе таких людей не встретишь. Когда Лев Николаевич надел мне наушники и включил рацию, я вдруг услышала визг металла, бульканье, потом чей-то голос, который шептал поздравления с Новым годом на ломаном русском. Было в этом что-то почти волшебное будто заглядываешь за далёкие границы своего мира.
Тревоги наши постепенно улетучились тепло, чай и терпкий запах пирогов не оставляли страха даже следа. Но о машине нужно было подумать.
Так, Лев Николаевич взглянул на свои советские часы с кукушкой, сейчас я с Сергеем Викторовичем прокачусь на снегоходе до трассы. Проверим контакты, если не поможет аккумулятор дам, прикурим. Если ничего не выйдет план Б: возвращаетесь все ко мне на ночёвку.
Мама улыбнулась с облегчением, а я осталась с ней и крепким чувством, что всё будет хорошо. Папа быстро облачился и уехал с Левом Николаевичем а мы, обогреваемые печкой, слушали, как в эфире пробегают короткие фразы и звенят позывные чужих городов.
Минут двадцать спустя они вернулись с радостными лицами: «Ладу» удалось завести! Папа сиял от такого успеха, как мальчишка, а Лев Николаевич помог донести пироги до машины, чтобы мы вместе отпраздновали вторую ночь Нового года.
Прощались мы словно со старыми друзьями обнялись, обменялись телефонами, было сказано: «Летом приезжайте, у меня и малина, и белые грибы, и тишь, которой нигде не сыщешь». Мама пообещала не формально, а как-то по-настоящему.
На обратном пути во мне будто появилась новая ниточка тихая, добросердечная и очень тёплая. Я тихо спросила, не забыла ли где компас, но поиск показал: он остался у Льва Николаевича, видимо, на столе возле его огромного журнала.
Странно, но не было обиды. Я вдруг отчётливо, ясно поняла: компас теперь принадлежит тому месту, где сможет пригодиться и где нас ждут. Мы обязательно вернёмся туда: пусть за компасом, а на самом деле за новой частицей домашнего тепла, которой так не хватает зимней ночью.
Пусть эта история пока получилась не про дорогу домой, а про странствие по Дороге под звёздами, но мне кажется именно такие ночи становятся самыми тёплыми воспоминаниями взрослой жизни. Пусть будет ещё лето, малина в саду, а на старом столе опять оживёт мой дедов компас, показывая новую дорогу не к выходу из леса, а в самое важное место на карте нашей семьи.