Он ушёл к другой. Двенадцать лет спустя он вернулся и произнёс всего несколько слов…
Он ушёл к любовнице. А через двенадцать лет появился на пороге и сказал лишь пару фраз…
Я и Сергей поженились сразу после института. Тогда казалось, что нас ничто не разлучит: молодость, мечты, общие планы и любовь, что на тот момент представлялась вечной. От него у меня двое сыновей Тимур и Родион. Сейчас они взрослые, живут самостоятельной жизнью, растят своих детей, втянуты в собственные заботы. Но в то время, когда мальчики были маленькими, я жила, дышала ради них. Ради семьи, которая уже тогда начала трещать по швам, но я привычно закрывала на это глаза.
Сергей начал меняться именно тогда. Сначала невинные взгляды на молодых продавщиц в «Пятёрочке» или на прохожих девушек в парке. Потом телефон, который он брал даже в ванную и отключал на ночь. Я всё знала, но молчала. Уговаривала себя: ради детей нужно терпеть. Любой мужчина может оступиться, это пройдёт, главное семья.
Но не прошло.
Когда сыновья выросли и покинули родное гнездо, дом наполнился тишиной. Вот тогда я поняла: между мной и Сергеем остались только воспоминания. Лгать самой себе, что я всё делаю ради семьи, больше не получалось. И когда в его жизни появилась другая женщина моложе, красивее, свободнее он просто собрал вещи и ушёл. Без сцен, без объяснений, лишь хлопнула входная дверь. И наступила тишина.
Я не удерживала его. Просто села на кухне, долго смотрела на остывающий чай в гранёном стакане. Жизнь разломилась на «до» и «после». В «до» были двадцать восемь лет брака, дача под Ярославлем, ночные дежурства у кроватей простуженных детей, ремонт кухни и споры из-за пульта от телевизора. В «после» осталась пустота.
Потом я привыкла. Научилась быть одна. Жила спокойно: без ссор, без обид, без страха найти у него в телефоне чужие смс. Иногда скучала, вспоминала, как он ворчал утром на плохой кефир. Но с течением времени я больше ценила покой, чем прошлое, где никогда не была «достаточной».
Сергей как будто исчез. Ни звонков, ни писем. Только в разговорах сыновья иногда его упоминали: они навещали его сами, но не распространялись. Мы стали как параллельные линии, существующие в одном городе, но не пересекающиеся. Двенадцать лет.
И вот, он появился.
Был обыкновенный вечер. Я резала лук на ужин, когда зазвонил домофон. Открыла дверь… С трудом узнала стоящего передо мной мужчину. Сергей сильно изменился: сутулые плечи, потухший взгляд, в голосе растерянность. Поседел, похудел. Стоял и молчал, будто не понимал, зачем пришёл.
Можно войти? наконец спросил он. Голос тот же, но теперь в нём поселилась боль, так что рука задрожала на ручке.
Я впустила его. Мы долго молчали. Сколько всего накопилось и не было слов, которые могли бы всё объяснить. Я налила ему чаю. Он вертел стакан в руках, потом сказал тихо:
Дом у меня больше нет. С той женщиной ничего не вышло. Ушёл. Теперь перебиваюсь где придётся. И со здоровьем плохо. Всё как-то покатилось кувырком…
Я слушала и не находила, что сказать.
Прости меня, шепнул он. Я ошибся Ты всегда для меня была единственная Понял это слишком поздно. Может попробуем снова? Хотя бы ради памяти…
У меня сжалось сердце. Передо мной стоял человек, с кем я делила половину жизни. Отец моих сыновей. Первый и, если честно, единственный, кого я действительно любила. Мы мечтали о доме в Суздале, спорили о цвете обоев, вместе брали кредит и праздновали выпускной Тимура.
Но двенадцать лет он молчал. Не поздравил ни разу с днём рождения. Не спрашивал, как у меня дела. А теперь вернулся когда ему некуда было идти. Когда остался один.
Я не ответила сразу. Только прошептала:
Дай мне подумать.
Дни идут. Он не звонит, не появляется. А я все думаю и думаю. Взвешиваю за и против, перебираю прошлое, прислушиваюсь к своему сердцу. Оно разбито, но всё ещё бьётся и сейчас его тишина особенно громкая.
Не уверена, прощу ли я его. Не знаю, стоит ли начинать всё с начала. Но знаю одно: любовь не всегда лечит. Иногда она просто шрам. И прежде чем открыть старую дверь, надо быть уверенной, что там внутри не та же боль, от которой когда-то сбежала.